На востоке забрезжил рассвет субботы.
Ему нужно было прилечь, хотя бы на два часа. Прийти в себя.
Пока безумие не одолело его.
Вернувшись на чердак, он увидел труп на столе. Кровь капала на пол и просачивалась между досками паркета.
Ги подошел, чтобы пристально посмотреть на мертвеца, и для этого пододвинул кресло на уровень его головы.
Он вглядывался в его ухо, когда заметил, что хрящи начали шевелиться.
Они образовали вихревую спираль вокруг черной дыры, втягивая Ги к душе мертвеца.
И, не успел он даже закричать, как рука легла ему на плечо.
Дневной свет ослепил его, полуденное солнце проникало через мансардные окна.
— Ги? Ги? — с беспокойством звал его знакомый голос.
В свете появился Мартиаль Перотти.
— Мартиаль? — пролепетал писатель, язык у него заплетался.
Ги сидел в кресле, у него все болело: ломота, синяки, и даже внутренние органы казались ему чувствительными, когда он потянулся.
— Можете ли вы объяснить мне, что вы делаете с телом этого несчастного?
Ги встал и умылся холодной водой из фаянсовой чаши.
— Это один из тех, кто удерживает Фаустину, — сказал он.
— В таком состоянии он нам не пригодится! Вы смогли что-нибудь из него вытянуть?
— Он не говорил, но это было при нем.
Ги протянул ему клочок бумаги.
— И вы знаете, что это значит?
— Что я с самого начала ошибался. Меня обманули.
— Как это?
Капли воды по одной скатывались с лица писателя.
— Разве вы не узнаете почерк? Хубрис не умер. Он никогда не умирал.
— Не говорите глупостей, я был с вами, я даже стрелял в крокодила! Я видел, как Маркус Лестер умирал и извергал кровь, когда чудовище пожирало его!
— Значит, если Лестер действительно мертв, у нас остается только одно объяснение: он не был Хубрисом.
Перотти выглядел озабоченным, явно обеспокоенным психическим состоянием своего товарища.
— Ги, это он меня оглушил и связал в подвалах Выставки, помните? Вы меня освободили! Так же, как Фаустину и Стейрна!
— Но ни вы, ни они не видели его лица, он застал вас всех врасплох!
— Тем не менее, именно Лестер был среди нас в том убогом подвале. Лестер, который пытался сбежать! Не какой-то другой человек, а именно Маркус Лестер, часовщик по профессии! Только профессионал мог взяться за создание своего жестокого изобретения! Его часы из плоти.
— Почерк, Мартиал, тот же самый! И не только это, но и одержимость временем, и макиавеллизм! Это он, я знаю!
— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь. Я вам верю. Это кажется безумием, но раз вы так говорите, я готов это принять. И что же, как теперь поступить?
Перотти не очень хорошо играл в комедию, он прежде всего хотел успокоить Ги, согласившись с ним.