Ги покачал головой.
— Я хочу увидеть Фаустину.
Хубрис кивнул с садистской усмешкой.
— Ах да, Фаустина! Знаете, когда я понял, что никогда не смогу помешать вам довести свои идеи до конца, я сразу же понял, что мне нужно ускорить свое творение, чтобы представить его миру, пока вы не вмешались. Возможно, вы путали реальность с вымыслом, но рано или поздно вы бы помешали мне.
В тот день я заманил Луи Стейрна, этого напыщенного хвастуна, чтобы с ним разобраться. Мы совершенно не сходились во мнениях о сущности мира духов. Пришла и Фаустина. Это было больше, чем я мог надеяться. И тут появились вы. Мне пришлось импровизировать.
Я перерезал Лестеру веревки и ушел прятаться в угол, ожидая, пока ваша одержимость сделает остальное. И я не прогадал!
— Лестер был невиновен, — тихо сказал Ги.
— Этот испуганный мальчик, бежавший, спасал свою жизнь, с ужасом в душе, а вы увидели в нем преступника, стремящегося ускользнуть от вас.
— Если бы крокодил не убил Маркуса Лестера, вы бы застрелили его, не так ли?
— О, мне стоило лишь притвориться, что я видел, как он достает оружие, и дело было бы сделано. Но, как в хорошем романе, вы, автор этой истории, подарили нам зрелищный финал, достойный величайших! Схватка в грязи и монстр, пожирающий монстра, мне это нравится! Это было непредсказуемо!
— Вы отвратительны, — пробормотал Ги.
— А знаете, что было самым сложным во всем этом? Удалось ли мне достаточно сильно потянуть зубами за веревку, чтобы связать себе руки, и чтобы это выглядело правдоподобно!
— Хватит болтать, я хочу увидеть Фаустину.
Хубрис внезапно помрачнел.
— Вы сожгли мое творение, прежде чем мир его открыл, — упрекнул он бесстрастным тоном. — Прежде чем я смог бы изменить восприятие времени. И жизни. Я рассчитывал на это, чтобы потрясти научное сообщество, понимаете? Они бы мне помогли. Вместо этого мне пришлось все делать самому.
— О чем вы говорите?
Хубрис то приходил в себя, то впадал в бред.
— Почему, по-вашему, я все это сделал, а? Ради себя? Нет, конечно же нет. Это ради нее!
— Она? Кто она?
— Единственная, кто когда-либо любил меня. Единственная, кто заслуживал моей любви. Это для нее.
Внезапно нервные тики исказили лицо Перотти.
Ги больше ничего не понимал.
Хубрис указал стволом своего оружия на трубу из крови и плоти.
— Залезай туда.
— Вы же не серьезно? Я не...
— Ползи! — внезапно заорал Перотти. — Твоя Фаустина на другой стороне!
Тогда Ги опустился на колени и положил руки на холодное мясо.
— Это очищение, — воскликнул Хубрис у него за спиной. — Возрождение.
Ги пробрался внутрь этой сшитой кишки, подавил желание блевать, не подчиняться Хубрису, и шаг за шагом прошел через мембрану из плоти.