Хубрис вернулся к длинному ящику и осторожно приподнял крышку.
Янтарный свет осветил тело пожилой женщины с восковой кожей, сложенными на животе руками.
Хубрис нежно посмотрел на нее.
— Я действовал с невероятной точностью, — сказал он, — чтобы придать ей такой вид. Я в точности следовал инструкциям египтян. Уверен, они бы мной гордились.
Хубрис кончиками пальцев коснулся лба покойной.
— Мама мной гордится, — добавил он.
У Ги закружилась голова.
С самого начала все это было делом рук фанатика, одержимого своей матерью. Неуравновешенный ум, который из-за нее скатился в одержимость, а затем и в преступление. Ги вспомнил весь тот графологический анализ, который он провел в отношении Хубриса несколько месяцев назад. Гикайбо был прав: человек не может ошибаться постоянно.
И первым человеком, о котором он подумал в тот момент, был милый Мартиаль Перотти.
Этот маленький инспектор-интроверт, который очень рано взял на себя заботу о семье после смерти отца, который заботился о своих близких и о матери.
До какой степени? Какие отношения у него были с матерью?
— Вы сумасшедший, — тихо произнес Ги, не осознавая этого.
— О, вы действительно так думаете? Сердце — это всего лишь насос, приводимый в действие слабым током, его можно заменить. Тело и часть его жидкостей могут сохраниться, если их сохранить по старинным египетским методам. Когда я работал над своим творением в недрах Парижа, я много переписывался с венским врачом Карлом Ландштейнером, он проводит потрясающие исследования по совместимости крови между людьми.
Он утверждает, что вскоре сможет представить выводы своих исследований, объясняющие неудачи и успехи переливания крови, но я сам достиг результатов, порой убедительных! Это возможно! Даже если существует риск отторжения, это может сработать. Остается душа! Она здесь, вокруг нас, на другом плане, и ей нужен лишь хороший проводник, чтобы вернуться в свою оболочку! Кстати, спасибо, что подали мне графиню на блюдечке, те два медиума, что у меня были, не годились. Мне нужна лучшая!
— Мы не имеем никакого отношения к вашему делу, — попытался его уговорить Ги, — ни Фаустина, ни даже Стейрн, оставьте...
— Ах, этот добрый Луи Стейрн! Мы поссорились, вы знали? По поводу загробного мира. Он убежден, что при смерти сознание распадается, и остается только бессознательное.
И поэтому мертвого нельзя воскресить, иначе он будет пустым, да и вовсе чудовищным. Я решил доказать ему, что он ошибается.
Одним жестом Хубрис приказал Шарлю Мондуку подойти к занавесу, и убийца отдернул его, обнажив два трупа, которые, как догадался Ги, принадлежали медиумам, и Луи Стейрна, скованного и испуганного.