Зло — это недоразумение, дискомфорт между человеком и реальностью. Мы выросли слишком быстро, моя Луиза. И мы выросли не так, как надо. Вот что такое Зло.
— Так теперь вы больше не будете писать? Вам больше нечего искать?
Он одарил ее ласковой улыбкой.
Но он не ответил. Вместо этого он сложил свои записные книжки в небольшую стопку и поблагодарил ее за помощь.
Луиза знала, что не стоит настаивать. Она взяла свое белье, сложила его, а затем поклонилась ему и спустилась к девочкам. Сегодня они пообещали научить ее искусству выпечки, способному удовлетворить любого мужчину, как они заявляли. Это было не то искусство, которого Луиза ждала от них, но это другое обучение должно было еще подождать. Они не считали Луизу готовой столкнуться с тем, что в цивилизованном человеке все еще оставалось от животного, несмотря на все, что уже пережила подросток. Девочки стремились как можно дольше сохранить ее иллюзию некой наивности.
Наступит день, когда Луиза станет совершенной. В этом она не сомневалась.
Тогда она наверстает все те мрачные часы, которые потеряла, будет тренироваться быть счастливой и найдет хорошего мужа, и они будут счастливы.
Она покорит цивилизованное животное.
Тогда жизнь будет течь послушно, и время больше не будет их пугать.
В тот день, ровно в четырнадцать часов, у входа в «Будуар де со» появилась симпатичная, но строго выглядящая дама. Она попросила поговорить с Ги.
Перед входом ее ждал блестящий милорд с каким-то господином с почти белыми глазами.
Ги открыл дверь на чердаке и отступил, увидев свою жену.
Он часто мечтал об этом моменте.
Но он не испытал ни стыда, которого боялся, ни угрызений совести, ни даже печали. Он просто кивнул и впустил ее.
Жозефина медленно обошла комнату, прежде чем наконец остановиться перед ним.
— Пойдем, — просто сказала она.
Они ехали несколько минут, не произнося ни слова, пока Жозефина не попросила кучера остановиться.
Она и Ги вышли и пошли по набережной Сены, недалеко от площади Согласия.
Монументальные входные ворота и их минареты, усыпанные лампочками, уже не существовали — их уже разрушили. За ограждениями все сокровища Всемирной выставки сносились одно за другим, эти чудеса архитектуры и экзотики рушились, оставляя после себя лишь облако пыли, словно душа, рассеивающаяся на ветру.
Жозефина смотрела прямо перед собой, вдаль.
— Когда мой отец сказал мне, что он тебя нашел, я подумала, что мое сердце навсегда перестало биться. Я считала тебя мертвым. В тот момент я надеялась, что ты мертв. Мне понадобилось все это время, чтобы согласиться прийти.