Что он и подтвердил сразу же:
— Я знаю, что обещал завязать с этим делом, но сегодня ночью я кое-что понял и должен поделиться этим, возможно, это важно. Фаустина, прошу тебя проявить немного терпения, это, возможно, поможет спасти жизни.
Фаустина промолчала. Она пристально смотрела на него, ожидая, что будет дальше.
Ги потянул за салфетку и показал три предмета.
Кусок хлеба с откушенным кусочком, носовой платок с дырками и крошечное зеркальце. При ближайшем рассмотрении на поверхности зеркала острием было вырезано сердце, перечеркнутое крестом.
— Я не нашел того, что искал для платка, — объяснил Ги, — нужно представить, что это дырки от моли. Изучая их, о чем ты думаешь?
— О том, что ты одержимый, Ги. Серьезно больной человек.
Он не показал, что его задело это оскорбление, и покачал головой, указывая на три предмета.
— Это сообщение. Ты должна его прочитать. Дам тебе подсказку: его написал мальчик, запертый в своей комнате, не имея ничего, чем можно было бы писать. Мальчик, который много читал, изобретательный. Интеллектуал.
Фаустина вздохнула с раздражением.
— Ги, я не хочу играть.
Ответ был резким, сухим и агрессивным:
— Я тоже! Четыре человека погибли. Я видел их страдания, я ходил среди них, я знаю, на что способен тот, кто находится на свободе! Да и это уже второй раз, когда мой путь пересекается с человеком такого сорта! Я не могу это пропустить!
— Как будто это удача!
— Это исключительная судьба! Ты не понимаешь? Следователи, которые сталкивались с Уайтчепельским потрошителем, никогда не имели возможности работать над новым делом такого рода, применить свой первый опыт. А мне эта возможность дана здесь и сейчас! То, что я делаю, может пригодиться; открыть новые направления расследования! Это уникальный момент.
— Но почему ты чувствуешь себя причастным к этой миссии, Ги? Почему? Это не тебе его выслеживать!
— Потому что это преступление говорит со мной. Эти слова застыли в напряжении, лица замерли. Только часы в холле продолжали, невозмутимые, отсчитывать свое громкое тиканье.
Ги продолжил, уже более спокойным тоном, в котором сдерживалась неотложность:
— Все мое сознание уже несколько месяцев обращено к темной стороне человеческой натуры. Я исследую ее, составляю карту, изучаю. Убийства Хубриса и отца Камиля стали для меня откровением. У меня есть способность спускаться в бездну и подниматься оттуда невредимым, это позволяет мне следовать за теми, кто заблудился там. Полицейские из Маньи не способны на это, Фаустина. А тот, кто убил на ферме Лорнанов, бродит по этой бездне. Он даже живет там, это было записано повсюду в его преступлениях. Он больше не такой, как мы, внешне, возможно, еще, но на поверхности нашего мира осталась лишь его оболочка, а остальное — его личность — блуждает на самом дне, в холодной тьме.