Ароматы кожи, чернил и воска.
С благословения Максимилиана Хенкса он устроил себе рабочее место на одном из столов — идеальный рай для зарождения его книги.
Он создавал свой роман в этой тишине, наполненной всем знанием мира, запись за записью, заполняя свои блокноты идеями для персонажей, для сюжета и структуры.
И, прежде всего, для того, что будет скрываться за криминальной историей.
Красная нить его мысли.
Сама причина, побуждавшая его писать столь дьявольски мрачную историю.
Все искусство заключалось в дозировке. Чтобы перипетии не заглушали подтекст, а подтекст не растворял первоначальные события.
Баланс детективного романа.
Именно этот ключевой момент беспокоил его больше всего. Нельзя было промахнуться.
С момента резни на ферме Ги не написал ни единой строчки.
Он был полностью поглощен этим делом.
Оно его ни в чем не касалось, и все же он чувствовал себя обремененным миссией.
Во имя своего творчества.
Истины.
Преступления.
И Зла.
Он почти мог очертить это понятие, определить его контуры, но это еще не было достаточно ясно, этого было недостаточно.
Нужно было продолжать. Более глубоко вникнуть в это.
Зло свирепствовало в Сен-Сире.
Зло витало над Эльсенером и окрестностями.
Воплощенное Зло. В человеке.
В порыве.
Было ли Зло только этим — порывом?
Нет, было что-то еще. Более сложное. Более обширное.
Порыв был лишь посланником Зла. Между его логовом и реальностью.
Порыв напоминал электричество Зла.
Это была его энергия.
Но не его источник. Не его определение.
Когда лестница заскрипела, Ги поднял голову от тетрадей.
Фаустина поднялась, держась за перила из оцинкованной стали, с подносом, накрытым салфеткой, в другой руке.
— Я испекла мадленки, они еще горячие.
Ги смотрел, как она входит в библиотеку, ее зеленое тафтяное платье, украшенное голубыми бантами, расправляется при движении, талия затянута, грудь скрыта целой армадой шнурков, а кружевная окантовка едва приоткрывает декольте. Ее черные как эбеновое дерево волосы развевались за спиной, искусно закрепленные заколками на затылке, за исключением нескольких длинных прядей, которые при каждом шаге танцевали на ее плечах.
Но ни синева ее шелковых нарядов, ни мраморный агат ее камеи не могли соперничать с интенсивностью ее сапфировых глаз.
Ги был очарован каждый раз, когда смотрел на нее.
Ему потребовались немалые усилия в последние недели, чтобы больше не теряться в этом взгляде. Чтобы не испытывать яростного желания обнять ее. Поцеловать. Изучить до изнеможения.
Нет, поправил он себя тут же,достаточно просто снова погрузиться в книгу. Сбежать от реальности.