— Покажите мне, — прервал его Ги.
Отец Таллек сглотнул, уставившись на писателя.
— Это дьявольское дело, — предупредил он, прежде чем распахнуть дверь церкви.
Десятки свечей горели по обеим сторонам центрального прохода, в тишине и прохладе, от которых по коже Ги пробежал холодок.
— Он... Он здесь, — тихо сказал священник, указывая пальцем на неф.
Ги обошел его и обнаружил тело маленького Луи, лежащее на алтаре.
Он был одет в свою белую ночную рубашку, ту самую, в которой его нашли мертвым.
Руки были скрещены на животе.
— Реми, — позвал Ги. — Что заставило вас сказать, что он ожил?
Реми обошел его справа и, оставаясь на приличном расстоянии, указал на ноги подростка.
Они были грязные, подошвы покрыты землей.
Тогда Ги заметил на мостовой нефа небольшой отпечаток стопы со следами земли. Чуть дальше был еще один.
На первый взгляд, такого же размера, как у Луи.
Они вели к алтарю.
Реми опередил вопрос писателя:
— Следы идут из крипты.
Новый озноб пробежал по Ги.
Он снова сосредоточился на теле. Ему нужно было постараться сохранить ясность ума. Не дать волю воображению.
Оставаться прагматичным. Декартовским.
Должно быть, существовало более приемлемое объяснение, чем то, которое сразу пришло ему в голову.
Люди не возвращаются к жизни. Дух не может вернуться в тело. Это невозможно.
Ги отгонял свои эмоции, среди которых страх возглавлял атаку на его разумные убеждения.
Невозможно.
Ребенок казался полудремлющим.
За исключением пурпурной борозды, прорезавшей его горло и шею.
С него сняли шарф, которым его задушили.
— Тело привезли в таком виде? Без платка на шее?
Реми пожал плечами.
— Да, — подтвердил отец Таллек. — Так он и был. Но его ноги были чистыми.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Я помню, как жандармы переносили его из тележки в склеп. Я помню его маленькие руки и ноги.
— Пол… пол крипты, — начал Реми Лебуэ, — он земляной.
— Я не могу представить, чтобы этот мальчик в таком состоянии встал, прошел по крипте и поднялся сюда. Это невозможно.
Уголок бумаги под сложенными руками подростка заинтриговал Ги. Он схватил несколько пальцев, неприятно холодных и окоченевших, и поднял руки, обнажив страницу книги и карманные часы, которые писатель взял, сдерживая чувство отвращения.
Он поднял часы перед собой, держа их за цепочку.
Серебряный круг покачивался в воздухе посреди нефа.
Часы шли. Секундная стрелка двигалась.
— Кто-нибудь их узнает?
— На них нет инициалов? — спросил Лебуе. — У нас здесь те, у кого есть часы, любят гравировать на них свои инициалы, чтобы передать их сыну.
Ги внимательно осмотрел часы и обнаружил имя, выгравированное на задней крышке.