Болларт присвистнул от восхищения.
– А я-то думал, что романисту нужно только обладать талантом к стилю! В любом случае, спасибо, это мне помогает. Признаюсь, что если я обращусь к другой бригаде или даже к своим начальникам, это будет расценено как признание слабости! А ведь есть жизнь и выше звания старшины!
Жандарм схватил свою двууголку и сунул блокнот в карман пиджака.
– В любом случае, спасибо за помощь, – повторил он. – И не забудьте: никому ни слова! Последнее, чего я хочу, – это увидеть здесь журналистов из Манта, или, что еще хуже, из Парижа, пока я не поймаю Крокем… Этого убийцу! До скорого!
Ги заметил некое отвращение, если не суеверие, с которым произносилось имя Крокмитана.
Жандарм быстрым шагом бросился по винтовой лестнице, уходящей вниз к первому этажу, в центре огромной комнаты с деревянными панелями.
Оставшись наедине, Фаустина и Ги пристально посмотрели друг на друга.
Первой молчание нарушила она:
— Я думала, что больше никогда тебя не увижу.
— У меня кожа толстая. Мое сердце так просто не пронзить! — ответил Ги с оттенком эмоции впервые с момента своего возвращения.
— Я это поняла, — задумчиво ответила Фаустина.
Новая тишина.
— Мне жаль, если я причинил тебе боль, — сказал он чуть более мягким тоном.
Писатель встал и опустился на колени перед Фаустиной.
– Я был свидетелем гибели всех этих людей прошлой ночью, – прошептал он. – И я ничего не смог сделать. Слишком много смертей. Мне нужно заново обрести жизнь. Мне нужно вытащить свое сердце из той грязи, в которую оно погрузилось, пока они умирали.
– Ты туни при чем.
– Но, будучи умнее его, я, возможно, смогу остановить его, прежде чем он начнет снова.
Ги схватил Фаустину за руку.
– Я не могу допустить, чтобы он убил еще одну семью.
Его челюсти подергивались под кожей щек, нервно сжимаясь.
– В этом я не знаю, смогу ли я тебе помочь, но что касается ощущения жизни…
Она наклонилась и прикоснулась теплым поцелуем к его губам.
Она высматривала реакцию в взгляде Ги, который оставался бесстрастным, словно завороженным. Тогда она вновь обратилась к его губам в поисках ответа.
Ее теплый язык проник в рот Гая и ласково коснулся его языка.
Рука писателя сжала руку молодой женщины, которая продолжила поцелуй, медленно. Ее другая рука затерялась в волосах этого столь необычного мужчины.
Затем она отстранилась и откинулась в кресле.
Ги поднялся и снова сел.
Глубокий вздох поднял его грудь, словно дыхание жизни наконец вернулось в него.
Он поднял глаза на Фаустину.
– Вдвоем мы сможем его найти, – сказал он.
– Тогда веди меня. Как сегодня утром, направь меня по правильному пути, и я скажу тебе, что он мне внушает.