Фантазии, порывы.
То, что созерцал Ги, было отпечатком Левиафана Крокмитана.
Арабеска мыслей, рисующая душу, жизнь.
Человек, пришедший забрать то, чего у него не было. То, чем он не был.
Это очень одинокий человек. Когда-то отвергнутый своими. Или принадлежащий к жестокой, опасной семье. В которой он не смог раскрыться.
Он ставит отца в центр внимания. Отец важен. Он не набрасывается на него. У него нет особой ненависти к нему. Именно мать кристаллизует его гнев. Жестокая мать. Агрессивная. Кастрирующая. Вот почему он выпотрошил ее, разрушил изнутри. Потому что она ужасна внутри.
Братья и сестры — лишь побочные жертвы.
Кровь на тарелках, как последний ужин приговоренных.
Их собственная кровь. Они едят свою жизнь, свою смерть.
Они питаются самими собой.
Они получают только то, что заслуживают.
Крокмитан вырос в покорной семье, где матери позволили все разрушить — несправедливой и жестокой царице, хозяйке дома до мельчайших деталей. Удушающей, отвратительной.
Крокмитан был скрупулезен в своих преступлениях. Он тщательно их готовил, организовывал, планировал. Это был умный молодой человек. В детстве он был хорошим мальчиком.
По крайней мере, вначале. До того, как его постепенно разъело детство.
Испорченное, разорённое.
До тех пор, пока он не смешал любовь и насилие.
До тех пор, пока его ориентиры, образцы для подражания, границы не смешались, а затем не распались.
Чтобы выжить, его разум приспособился, его личность нашла способы переосмыслить то, что он переживал, чтобы не сойти с ума.
Мальчик построил свою личность на разрушительном поведении, перенес свое неблагополучие в реакции насилия.
И его фантазии постепенно развивались, усиливаясь его одиночеством.
Его образ мышления, его шкала эмоций, его степень эмпатии — все это также было полностью извращено. Он отгородился от других, замкнулся в себе, чтобы выдержать, чтобы выжить.
Теперь окружающие могли служить лишь его удовольствию. Удовлетворять его желания, его фантазии.
Его жажду мести. Разрушения.
Потому что насилие было языком, которому он научился. Его ориентиром.
И потому что каждый раз, когда он нападал на эти семьи, на этих женщин, он уничтожал свою мать.
Убивать этих женщин — значит защищать того ребенка, которым он когда-то был.
Ги кивнул в темноте.
Да, он убивал целые семьи, чтобы заставить свою собственную заплатить за то, что она с ним сделала. За ее бездействие. Она не защитила его.
Но в центре его убийств были матери.
Он обнажен, когда делает это.
Чтобы почувствовать их кожу, их выделения…
Но дело не только в этом. Это было нечто большее, чем эротическое ощущение тепла, теплых жидкостей на его теле, нечто большее, чем просто прижатие жертв к себе. Ведь он оставался обнаженным на протяжении всего процесса, даже когда дело касалось отцов или братьев и сестер.