Имело ли это отношение к инцесту?
Ги не был в этом уверен. Инцест — это нечто чрезвычайно сильное, и ничто в постановке не позволяло это предположить. Ничто в положении тел, в том, чему он их подвергал, не связывало Бугимена с инцестом.
Он обнажен ради контакта, да, но не только...
Это было удобнее: потом достаточно было просто помыться водой, одеться и скрыться, так что никто ничего не заметил.
Не только... У него есть костюм для этого. Он мог бы носить его на протяжении всей бойни, сохраняя ощущение силы, которое, должно быть, он ему давал, а потом снять его, чтобы нормально вернуться домой. Нет, дело в другом. ..Он обнажает...
Это было общим моментом для общих двух массовых убийств.
Матери в отдельной комнате, отделенные от отцов, чтобы их выпотрошили, разорвали. Полностью раскрытые и опустошенные, как будто из их чрева вышел бык...
Ги сжал кулаки.
У Люс Лемер были связаны запястья. Но не ноги.
Крокмитан хотел, чтобы она сопротивлялась, но только нижней частью тела.
И она пережила ад, это он не мог забыть.
Как будто из ее чрева вырвался бык..., повторил про себя Ги.
Распылена...
Ги схватился за край стола и начал сжимать дерево.
Крокмитан распахивал им живот и оставлял ноги свободными, чтобы они могли их раздвинуть.
Не инцест, нет...
Он вскрывал им живот. И он не убивал их одним ударом, нет, он не торопился.
Потому что он входил в них.
Он погружал руки в зияющую рану, затем руки, голову и плечи.
Он входил в этих матерей.
Разорванных. Разбросанных. —
Чтобы выйти наружу.
Он стремился возродиться.
Стол издал мрачный скрип.
Крокмитан хотел вернуться в мир. Второй шанс.
В семье, которую он выбирал.
Семье, которую он присваивал себе, убивая ее.
Крокмитан был голым, потому что символизировал новорожденного; он показывал себя таким, каким был, без прикрас, и так мог возродиться из этих матерей.
Это видение объясняло масштаб повреждений на этих женщинах.
И ужас вернулся к нему в память. Безумные вопли Люс Лемэр. Тот кусок мяса, которым стала мадам Лорнан. Они рожали чудовище. Чудовище, которое выпотрошало их в надежде на новую, лучшую жизнь, на новую семью. Оно насыщалось их кровью, их внутренностями, чтобы очиститься, чтобы обрести невинность новорожденного.
Тогда Ги понял, что перед ним человек, кого никто не сможет уговорить. Свой воображаемый мир, страну фантазий он пытался спутать с реальностью. И когда он в конце концов перестанет испытывать облегчение и улучшение самочувствия от убийства всех этих семей, он потеряет контроль.
Он сойдет с ума. Убийственное безумие, гораздо худшее, чем то, которое он демонстрировал сейчас.