Крокмитан не был из тех, кто оставляет входы в свой дом открытыми.
Все в Ги приказывало ему развернуться, пойти предупредить старшину Болларта и позволить ему вмешаться со своими людьми.
Но Ги знал, что его не воспримут всерьез. Жандарм был потрясен всем этим кровопролитием, окаменел от осознания своей ответственности, от тяжести, которую преступления возлагали на его плечи, на его карьеру. Он решил взять расследование на себя. Он не станет слушать Ги, он никогда не согласится выломать дверь у какого-то деревенского жителя только из-за его бредней. Какими бы точными они ни были, они имели смысл только для писателя.
Жандарм не предпримет ничего до утра.
Ги не мог ждать.
Фаустина не могла ждать.
Пойти за Хенксом?
Я слишком долго ждал!
Ги охватило чувство неотложности. Потребность действовать немедленно, прийти на помощь Фаустине.
Сначала он выбрал дверь, которая, как он и опасался, оказалась запертой. Тогда он попробовал каждое окно, нажимал на маленькие мансардные окна, надеясь, что одно из них плохо закрывается, но безрезультатно.
Однако одно стекло было неплотно закреплено. Ги упорно работал над ним, пока не удалось сломать крошечный кусочек дерева, который его удерживал, и, потерев стальной крышкой своих часов, ему удалось вытащить стекло и притянуть его к себе.
Он просунул руку внутрь и потянул за ручку, чтобы открыть окно.
Его охватила смесь страха, опасения, нетерпения и возбуждения.
На мгновение ему показалось, что он почувствовал то же, что испытывал Бугимен, проникая в дома своих жертв.
Ги отбросил это неприятное ощущение и сосредоточился на маленькой комнате, в которую он пробрался.
Здесь было так же грязно, как и три дня назад, когда он бывал здесь.
И повсюду валялся мусор, который ему приходилось осторожно обходить в темноте. Ги не мог рисковать опрокинуть бутылку или наступить на тарелку — ему нужен был хоть какой-то свет.
С неохотой он вытащил свечу из кармана и зажег спичку.
Пламя с трудом пробивалось сквозь полумрак, словно грязь его душила.
Там была лестница, ведущая на чердак, который, судя по высоте здания, Ги предполагал крошечным. Он предпочел сначала осмотреть нижний этаж, чтобы убедиться, что Фаустина не удерживают там в плену.
Он осторожно пробирался между обломками дерева, газетными листами и гниющими ящиками с грибами или фруктами и добрался до самой дальней комнаты с грязной плиткой.
С потолка над столом свисали цепи, заканчивающиеся кожаными ремнями с пряжками, позволяющими регулировать их длину.
Именно здесь практиковал Эмиль-Мари Дюкеналь.
Сельский абортник.