Потому что последние часто входят в сеть, у них есть связи, сообщники, и в итоге они находятся под большей защитой и наблюдением, чем убийца, которого никто не станет вытаскивать из камеры.
Мориарти ценил убийц. Он их понимал. Был ли он сам одним из них?
Кроме того, с убийцей Мориарти знал, что его сообщники могут пойти до конца. До самого убийства, если понадобится.
До самопожертвования.
У Ги побежали мурашки по коже.
Фаустина!
А что, если это и был тот самый договор, заключенный между Мориарти и Леоном Марбеком? Убийца мог бы вернуться к своей жизни в обмен на женщину?
Женщину, которую Мориарти мог бы принести в жертву, чтобы вернуть к жизни своих мумий.
Ги нажал на тревожную кнопку, чтобы остановить свое буйное воображение. Он ничего не знал о точном ритуале из «Книги мертвых. - Алексис Гюге говорил о точном протоколе мумификации, о подготовке пути души умершего в загробный мир, но он никогда не упоминал ни о каком-либо ритуале воскрешения, ни о человеческом жертвоприношении. Если верить хранителю, речь шла в основном о методе, гарантирующем мертвым вечную жизнь.
Ги успокоился.
Ему нужно было сосредоточиться на том, что было реально, а не теряться в безумных догадках.
Не упускать из виду ловушку, устроенную для Мориарти.
Ему нужно было вернуться домой и отдохнуть, чтобы встретить ночь в полной боевой готовности.
Вернувшись в «Будуар де со, - Жанна схватила его за рукав, прежде чем он исчез на лестнице, ведущей на чердак.
— Ваш друг заходил.
— Кто? Перотти?
— Тот симпатичный маленький усатый.
Мартиаль Перотти. Это мог быть только он.
— Вас не было, так что он сказал, что зайдет сегодня вечером. Он просил передать вам, что у него нет ничего нового.
Перотти мог бы стать дополнительным козырем для наблюдения. В случае проблем присутствие полицейского было бы кстати. Ги хотел любой ценой избежать беспорядков, тем более публичного участия в них. Нужно было поймать Мориарти и заставить его привести их к Фаустине, и ничто больше. Он не мог позволить себе, чтобы его настоящая личность была раскрыта, или, что еще хуже: чтобы его фотография появилась в газете. Его тесть, влиятельный и упорный адвокат, непременно бы его разыскал.
И последнее, чего Ги боялся, — это оказаться лицом к лицу со своей женой и дочерью.
У него не хватило бы на это мужества.
Как сказать им, что ему пришлось сбежать от них, чтобы выжить? Как заставить их понять, что эта жизнь с ними, которая не была его собственной, делала его пленником, что их повседневная рутина убивала его понемногу? Он был на это не способен.