Какой мужчина мог бы бросить жену и ребенка, а потом признаться им, глядя прямо в глаза, что это было необходимо для его выживания? Что они олицетворяли то, что душило его, что пожирало его изнутри?
Его милая Клара всплыла в его памяти, и сердце сжалось. Он скучал по дочери, это было правдой. Но он не мог быть отцом, появляющимся время от времени, и даже отцом, поддерживающим связь только по письмам. Ребенку нужна была стабильность, а уж точно не непостоянство такого человека, как он.
И Жозефина снова возьмет над ним верх.
Она была такой. Поглощающей, авторитарной и даже кастрирующей.
Она способствовала тому, что Ги оказался заперт в своей золотой клетке, подталкивая его, после успеха его первых рассказов, продолжать идти по этому пути, даже когда он делился с ней своими сомнениями, своим желанием писать другую литературу — не столько сатиру на реальность, сколько воображаемое.
Именно она контролировала его жизнь. Именно она навязала ему поспешный брак после нескольких недель знакомства. Когда ему стать отцом, что он должен писать, как одеваться, как держаться, с кем встречаться, кого игнорировать.
И марионетка взбунтовалась. Она перерезала нити в один прекрасный день.
Девять месяцев он их не видел. Девять месяцев без вестей.
Ищут ли его они и его семья до сих пор?
Его отец? Безусловно. Он из тех, кто будет упорно искать, пока не найдет меня или не увидит мой труп.
Когда он найдет Фаустину, им придется уехать из Парижа. Навсегда. Так будет безопаснее.
Вспоминание о его возлюбленной скрутило ему живот.
Она просила его победить своих демонов. Она их боялась.
Но сможет ли он выдержать это испытание?
Лицом к лицу с Жозефиной. С Кларой. Чтобы все рассказать. И уехать.
Это было жестоко.
И у него не хватало на это мужества. У него не хватало на это духа.
Ради Фаустины...
Возможно. Ради нее все казалось ему возможным.
И ради дочери. Потому что она этого не заслуживала. Ни один ребенок этого не заслуживал.
Ги был в ужасе от самого себя. Он сжал кулаки.
Фаустина открывала ему новые горизонты. С ней он чувствовал себя сильнее. Его душа перестала блуждать и наконец обрела покой. Да, с Фаустиной он найдет в себе смелость поговорить с дочерью.
Возможно, даже с Жозефиной. Несмотря на ее тиранию, он был ей это должен.
Ги думал о Фаустине.
Ему казалось, что он влюбился впервые.
Разве не так?
Более чем когда-либо ее отсутствие казалось ему невыносимым.
- Мышеловка» была безупречна.
Как только вышла газета «Le Temps, - Ги, в сопровождении Гикайбо, поспешил к Луи Стейрну. Поскольку Перотти задерживался, он оставил ему записку в «Будуаре, - чтобы тот присоединился к ним, если захочет.