— Невеста?
— Да.
— По крайней мере, ты разбил ей только сердце, которое потом забрал кто-то другой.
Боюсь, я поступил гораздо хуже.— Ты, жена и дочь, так?— Верно. У тебя в Японии еще живы родители?— Были. Я опозорился. Теперь я мертв в их глазах.— Не говори так.— В Японии честь — это самое важное. Все — честь. Не то что здесь, где все прогнило!
— Нам, правда, немного не хватает чести, это вина денег, они затуманили нам голову, но именно для того, чтобы компенсировать эту небольшую утрату искренности, у нас и есть дуэли!
Гикайбо, казалось, одобрительно кивнул в темноте.
— Ты не скучаешь по своей стране? — спросил Ги.
— Все время.
— Ты никогда не задумывался, не лучше ли быть опозоренным человеком у себя дома, чем потерянным чужаком здесь?
— У себя дома я призрак. А здесь у меня есть жизнь.
— В рисовом вине каждый вечер?
— Справедливое наказание.
Ги обнял его.
— Ты слишком строг к себе. И закончишь жизнь старым алкоголиком, одиноким, без жены, в борделе! Настоящее чистилище!
— Моя жизнь — печальная история. Хороший друг не рассказывает такое своему другу.
— Наоборот, Гикайбо, это прекрасное доказательство дружбы.
— Нет. Хороший друг не хочет огорчать своего друга.
— В конце концов, мы похожи. Бегство от своих до «Будуара.
Ги дружески хлопнул его по плечу, а японец ответил ему гораздо сильнее, сгибая писателя пополам.
— О! Ты только что дал мне по шее...
Сумоист только что прижал к его рту свою огромную ладонь. Он медленно повернул ему голову к щели.
Две фигуры только что бесшумно проникли в холл, не включив свет.
Первая приблизилась к концу коридора, совсем рядом с лестницей и Ги, а вторая осматривала вход.
— Псссссс! Иди сюда! — сказал первый мужчина.
— Нет, подожди, Моран что-то нашел напротив!
— Может, здесь есть погреба! Буржуа хранят там свое вино и бочки!
— Ты опять выдумываешь! Иди сюда! Я говорю, он нас зовет!
Человек, находившийся недалеко от Ги и Гикайбо, ругнулся, развернулся, и они вышли обратно.
— Воры! — возмутился японец.
— Похитители сорго или, может быть, просто тряпичники, — проанализировал Ги. — Зря так взбудоражился.
Разочарованные, они снова стали бодрствовать, час за часом, не давая друг другу уснуть. Ги подумал о Стейрне, который был там, наверху, в одиночестве, и ему стало его жалко.
Ровно в четыре часа утра они услышали шум на улице — повозка, которая замедлила ход, но не остановилась. Этого хватило, чтобы придать им сил еще на час, пока на лестнице не появились первые горничные с корзинами белья в руках, которые они спускали, чтобы передать прачкам, ходившим от подъезда к подъезду, чтобы принять заказ.