Вместо этого он переключил свое внимание на Луи.
На этот раз он вошел в комнату подростка.
Его тело лежало на матрасе, укутанное в простыни, горло сдавлено полотняным платком.
Это было единственное преступление, которое не было особо выставлено напоказ.
Если присмотреться, Луи, казалось, был брошен в том же состоянии, в каком умер.
Ги сел на край кровати.
Хрупкая рука мальчика торчала из-под одеяла, ладонь была обращена к потолку, словно он ждал, что ему что-то дадут.
От ребенка исходил едкий запах.
Мух здесь было гораздо меньше, чем на первом этаже.
Ги захотелось взять его за руку, чтобы утешить.
И похвалить за его идею с ребусом.
Этот Луи ему понравился. У него сложилось впечатление, что они могли бы поладить, что подросток был по-своему таким, каким он сам был в том же возрасте.
В более простоватой, менее привилегированной обстановке.
Ги захотелось разглядеть это лицо, пристально посмотреть на него.
Но он этого не сделал.
Возможно, так было лучше. Он не был уверен, что сможет выдержать то, что его ждет, если поднимет простыни.
Луи останется мальчиком, придуманным его воображением. Так было лучше.
Тогда его внимание привлек один элемент в расположении простыней.
Очевидно, что простыни были оттянутыпосле того, как его задушили, шарф был частично скрыт.
В этом не было вины жандарма, Ги прекрасно помнил это положение. Даже доктор Фолсом и помощник Боллар не сдвигали его.
Это Крокмитан уложил его так.
Хотя он и убил его, этот ребенок не вызвал ни малейшей инсценировки, напротив,
будто он хотел оттолкнуть его, спрятать. Преступление, которым он не гордился.
Позорное преступление.
Задушенный сзади, лицо прижато к матрасу, чтобы не встретиться с его взглядом, а тело частично прикрыто простынями.
Ги наклонился, чтобы осмотреть шарф.
Ткань врезалась в плоть, оставляя красную полосу по всей длине. Шарф был поношенным, немного грязным. Он был недлинным, едва хватало, чтобы обхватить шею мальчика.
Вероятно, его собственным. —
Его убийца нашел его там?
Ги чувствовал, что это преступление было самым непродуманным.
Бука не задержался, этот ребенок ему не понравился.
Он стал жертвой только потому, что оказался рядом.
Целями были отец, мать и сестра.
Раз здесь есть и отец, значит, дело не только в женщинах.
Отец в центральной комнате.
На видном месте. Женщины — в стороне.
Отец — чтобы обратиться ко всему миру. Женщины — для его удовольствия, для его личного удовлетворения.
Отец служил связующим звеном между Бугимэном и обществом, именно поэтому он поставил его на сцену, на видном месте, в то время как женщины были инструментами его фантазий, его жестокости. Мужчина олицетворял его совесть, то, что он хотел сказать. Женщины — его бессознательное, то, из чего он себя создал.