— Доктор, — перебил его Хенкс, — я не позволю вам нападать на него, не здесь, под моей крышей.
Это была схватка двух баритонов: их голоса были одинаково низкими, а в их позах чувствовалось некое противостояние, достойное богов Олимпа.
Хенкс повернулся к Болларту, который, уютно устроившись в кресле у камина, с задумчивым взглядом наслаждался коньяком.
— Старшина? Что вы об этом думаете?
Жандарм с неохотой вышел из своих размышлений, поглаживая усы одной рукой.
— Вы уверены, что на их телах можно найти улику? А какую улику, во-первых?
Ги взял слово:
— Прежде всего, нам нужно получить подтверждение. Подтверждение того, что в ваших краях действует опасный убийца и что это не его первое преступление. Затем, возможно, он что-то спрятал на них илив них. Ему нравится самовыражаться. А его жертвы — это связующее звено между его извращенным разумом и нашим обществом. Ценная улика могла бы пролить свет на него.
— Разве доктор не заметил эту улику, когда осматривал их?
Фолсом протянул руку к жандарму.
— Конечно! — зарычал он.
— Доктор поспешил сделать вывод о несчастном случае и велел увезти тела, не углубляясь в дело, — вмешался Ги, глядя прямо в глаза высокому врачу. — Откопайте их, и вы увидите, что они не были изуродованы.
Болларт поднял брови.
— Честное слово... Сначала Лорнаны, потом Эжен Барси... Здесь действует какой-то сумасшедший, которого нужно быстро арестовать. Если вы считаете, что эти два Лубиюля могут помочь нам в этом, я не против.
Жандарм был в растерянности.
Резня на ферме тяжело давила на плечи этого скромного, не любившего приключений старшины, нанесла удар по его убеждениям — ему, который выполнял свою работу, цитируя Руссо, воображая себя нравственным наставником людей и видя в каждом правонарушении, в каждом преступлении заблуждение доброго человека, испорченного сложным обществом. Но кровавое исчезновение Барси потрясло его.
Он не понимал.
Он не понимал, что с ним произошло, кроме того, что это было ужасно.
И тем более не понимал, кто за всем этим стоял.
Какой человек мог так себя вести?
Боллар был потрясен в самой глубине души: в своих убеждениях о добром и великодушном человечестве.
— Ничего не узнаешь, раскапывая мертвецов! — воскликнул Фолсом с меньшей злостью и решимостью, чем прежде.
Он чувствовал, что проигрывает битву. Однако его неприязнь к Ги не ослабевала.
— Тогда решено, — хотел заключить Хенкс.
— Все равно нужно разрешение священника из Шеренса, — объявил Боллар. — Я не открою могилу на его кладбище без его согласия!
Фолсом вновь обрел немного энергии.
— Я был бы удивлен, если бы он согласился!