Он пришел в себя в середине утра.
Хенкс и Фолсом, сидевшие в комнате, бросились к нему.
– Что с вами случилось, мой друг? – спросил Хенкс с выражением глубокого беспокойства.
Ги несколько раз моргнул, прежде чем приподняться на локтях.
Он походил на одного из тех людей, которых ведут на эшафот, смирившись с судьбой, уже зная, что он мертв.
– Который час? — спросил он хриплым, безжизненным голосом. — Я долго спал?
— Сейчас половина одиннадцатого утра, — ответил Фолсом, бросив взгляд на часы, которые он быстрым движением достал из жилета.
— Надо торопиться.
— Ги, — с тревогой произнес Хенкс, — что случилось?
— Он снова это сделал, — сказал писатель безжизненным голосом. — Целая семья.
— Ублюдок! — прорычал доктор, стиснув зубы от ярости.
— А вы? Объясните нам! — взмолился Хенкс. — Вы с ним столкнулись?
Ги отпустил руку Фаустины и откинул простыни, которые его прикрывали, чтобы сесть на край кровати рядом с молодой женщиной.
– Он обманул меня. Я ничего не смог сделать, – сказал он, подавленный. – Он ловкий, хитрый и обладает поразительной силой.
Его голосовые связки, казалось, были повреждены, в каждом произносимом им слове слышался тяжелый оттенок.
– Как вы выбрались из этой ситуации? – удивился Фолсом.
— Это он так решил. Он не хотел моей смерти.
— Это чертовски повезло, — заметил Фолсом.
Фаустина, более наблюдательная и одаренная аналитическим умом, продолжила:
— У него были на вас планы, не так ли? Он сделал вас своим посланником…
— Ему нужен был свидетель, — выпалил Ги. — Он хотел, чтобы я увидел его творение.
Романист подул на свои ладони, сложенные на лице. Он медленно сдвинул их, натягивая кожу, словно снимая болезненную маску. Его зрачки блуждали в пустоте в поисках ответов.
– Это извращенец! – гневно зарычал Фолсом. – Но, к счастью, его тщеславие спасло вам жизнь!
— Он хочет семью, — продолжил Гай. — Он хочет быть человеком, как и все мы.
— Его поведение отдаляет его от того, кем мы обычно являемся! Он виноват только сам! Раньше он был человеком, как и все остальные!
Ги мягко покачал головой. Без эмоций.
– Я так не думаю. Он – нечто иное.
Врач стал сглаживать ситуацию:
– Да ладно, вы же не серьезно!
– Он – нечто нечеловеческое. Но он хочет стать человеком. Пойдемте, нам нужно идти. Нам предстоит многое узнать. У нас нет ни минуты в запасе.
– Они мертвы, не так ли? – с трудом спросил Хенкс. – Так зачем же такая спешка?
Ги замялся, Фаустине показалось, что перед глазами писателя проносятся образы. Он открыл рот, но прошло несколько секунд, прежде чем из него вышли слова, словно ему пришлось перебирать свои воспоминания: