Я медленно, с трудом открыла дверцу. Сырой утренний воздух пах мокрым гравием, дымом и конским потом. Я спустила ноги на подножку, поморщилась от прострела в спине и заставила себя выйти.
Платье измялось до невозможности. Волосы наверняка свалялись и торчали во все стороны. Лицо, наверное, было серым и осунувшимся. Проверить это я пока не могла. У меня не было с собой зеркальца. Но я подняла подбородок, расправила плечи, игнорируя боль, и пошла к крыльцу.
Слуга с ведром увидел меня и побледнел, выпустив щетку из рук.
Глава 12
— Передайте генералу, что я всё ещё здесь, — сказала я ровным, ледяным голосом.
— Мадам…
— И что я хочу видеть внука.
Он сглотнул, глядя куда-то в район грязного подола моей юбки.
— Господин генерал просил передать вам приказ.
— Какой приказ? — нахмурилась я.
— Его светлость велели… — Слуга замялся, глотая слова, — не беспокоить его по вопросам, связанным с вашим пребыванием здесь.
Я остановилась. Очень медленно повернула голову к карете, которая всё ещё стояла поперёк дороги, гордая, поблескивающая от капель ночного дождя. Потом снова посмотрела на слугу.
Слуга нервно моргнул, его кадык ходил ходуном.
— Прошу прощения? — скрипнула я зубами от такой наглости. — Я перегородила дорогу.
— Да, мадам, — кивал слуга.
— Полностью. Ни одна душа не проедет, — продолжала я, глядя на то самое окно, которое вчера горело теплым светом и из-за которого я видела генерала.
— Да, мадам.
— А его светлость велел не беспокоить его по поводу моего пребывания здесь?
Слуга выглядел так, словно очень хотел провалиться под мокрый гравий и сгнить там.
— Да, мадам, — ответил он, вжимая голову в плечи.
Я медленно вдохнула. Раз. Потом ещё раз. Воздух царапнул легкие.
Проклятье. Он тоже упрямый. Не просто упрямый. Невыносимый, черствый, каменный ублюдок.
Я ожидала злости. Приказов. Угроз. Вызова стражи. Чего угодно. Но не этого. Не равнодушия. Не холодного, расчетливого молчания.
Генерал Моравиа сделал самое страшное, что мог сделать противник. Он не стал сражаться. Он сделал вид, что войны нет. Он просто вычеркнул меня из реальности, объявив невидимой.
Я повернулась к дому. Окна второго этажа, те, что светились ночью, теперь были закрыты. Ставни наполовину опущены. Шторы плотно задернуты. Ни силуэта. Ни взгляда. Ни ребенка.
— Хорошо, — сказала я тихо и гордо подняла голову.
Слуга вздрогнул.
— Передайте его светлости…
Я замолчала. Нет. Не передавайте ничего. Он этого и ждёт. Чтобы я злилась. Требовала. Умоляла. Кричала под окнами, теряя остатки достоинства. Он хочет, чтобы я сломалась. Чтобы я уехала, хлопнув дверью, и могла потом сказать себе, что пыталась.