Я повернулась к Джонатану.
— Распрягай лошадей. Ты поведешь их домой.
— Госпожа? — послышался голос Джонатана, который еще не понимал, что я затеяла.
— Распрягай, говорю! Не испытывай мое терпение, Джонатан! Оно кончилось еще там, в доме, — с раздражением бросила я, глядя на слуг и открытую дверь.
— А карета, мэм? — спросил Джонатан.
— Остается здесь. Она будет щитом. И моим домом. Ровно до тех пор, пока меня не допустят к внуку! — ответила я, пробегая глазами по окнам. Смотри, генерал. Я уверена, что ты это видишь. И ты видишь, что я не из тех, кто просто так сдается! Я потеряла все. Больше терять мне нечего. Кроме внука.
— А вы остаетесь здесь? — спросил кучер, слезая с козел.
— Да! — произнесла я и тут же прокашлялась. От этого проклятого дождя уже першило в горле.
Он застыл, держа в руках мокрые поводья.
— Здесь? В карете?
— Ты быстро схватываешь, старина, — повернулась я к нему с улыбкой.
— Госпожа… — Джонатан осторожно оглянулся на дом. — А зачем мы это делаем? Генерал Моравиа — главнокомандующий. Он может вызвать… драгун.
— Пусть вызывает, — я посмотрела на окна особняка. Где-то там, за толстыми стенами, был мой внук. Маленький. Беззащитный. Рождённый ценой жизни моей дочери. — Там находится мой внук. Меня не пускают в этот дом. Следовательно, я добьюсь своего.
— Но он же генерал! — снова начал Джонатан.
— Значит, он прекрасно понимает, что такое осада! — усмехнулась я.
Глава 7
— Осада? — осторожно спросил кучер.
— Именно осада, Джонатан. Сейчас ты берешь одну лошадь верхом, остальных ведешь следом и скачешь домой. Возьмешь старую карету моего мужа. Ту, что в дальнем сарае.
— Госпожа… Она же сломанная! Там рессора скрипит так, что покойники проснутся, а обивка вся в плесени!
— После сегодняшнего дня меня это мало пугает. Привезешь ее сюда. И запряжешь в нее лошадей, какие найдешь в конюшне.
— Слушаюсь, мэм.
— Привези мне одеяло. Подушку. Теплую шаль. Дорожную грелку. Ужин. Завтрак. И чай.
— Чай? Госпожа, дорога…
— И попробуй довезти его холодным, Джонатан, и я лишу тебя премии за выслугу лет. Ты знаешь, со мной не шутят.
Кучер посмотрел на меня как на женщину, которую горе окончательно лишило рассудка. Возможно, так оно и было. Но если мой рассудок не выдержал после смерти Лотессы, то это были уже не мои проблемы. А проблемы генерала Моравиа.
— Я остаюсь здесь ночевать, — сказала я, и мой голос звучал спокойнее, чем час назад. — Иди.
Джонатан снял шляпу. Потом снова надел. Кивнул.
— Слушаюсь, госпожа. Д-д-держитесь.
Он спрыгнул на землю, ловко отвязал вороного жеребца, потом остальных, он пристегнул одну лошадь к другой, и так по цепочке, и, взметнув плащ, ускакал в темноту аллеи.