Маленькие ресницы дрогнули. Губы шевельнулись. Крошечная ручка разжалась, потянулась в воздух — и замерла.
И в этот момент за моей спиной раздался голос.
Тихий. Низкий. С той самой вибрирующей нотой, от которой у меня по спине всегда бежали мурашки.
— Не будите его.
Я застыла. Медленно, очень медленно подняла голову.
Генерал стоял в дверях. Без стука. Без предупреждения.
Он смотрел не на меня. На ребёнка. Только на ребёнка. В его глазах было что-то такое, чего я раньше не видела — не холод, не расчёт, не высокомерие. Что-то другое. Что-то древнее и уязвимое, что он прятал от всего мира под слоями мундира и безупречных манер.
В его руке были часы с секундомером. И это мне сразу не понравилось.
Война действительно переместилась внутрь дома. Но впервые за все эти дни я поняла, что мы в ней — не враги.
Мы — двое людей, которые любят одного и того же ребёнка.
И ненавидят друг друга.
Глава 32
Я повернулась обратно к спящему малышу и осторожно провела пальцами по крошечной ладошке.
Кожа была горячей, влажной, с тонким запахом молока и чего-то неуловимо сладкого — может, детской присыпки, может, самого детства. Пальчики шевельнулись во сне, не сжимаясь, просто пробуя воздух, и мой палец оказался в крошечной ловушке. Такой маленькой, что я могла бы закрыть её ладонью целиком.
Такой тёплый.
Такой живой.
У меня снова защипало в глазах. Я моргнула, стараясь не дать слезе упасть — не сюда, не на это белое кружево, не на этого маленького, ещё даже не осознающего себя человечка, который уже потерял самое дорогое, что у него было. Маму.
Лотесса тоже была такой когда-то.
Я помнила её ладошки. Точнее, я помнила их вес. Вес, который умещался в моей ладони, как драгоценный камень. Помнила, как она сжимала мой палец, когда училась ходить, — так крепко, что ноготь впивался в кожу. Помнила, как она тянула руки к моему лицу, размазывая по щекам помаду, слёзы, первый снег.
Я помнила всё. Каждую морщинку на её пятках. Каждую родинку на её затылке. Каждое «мама», которое она произнесла так, словно это было самое важное слово, которое вообще существует в мире.
Моё сердце захлебнулось от безграничной тоски и нежности. Мне хотелось обнять малыша всей душой, снова почувствовать это тепло, вдохнуть его запах, поцеловать его макушку.
— Я могу взять его на руки? — тихо спросила я, боясь потревожить малыша. Мой голос прозвучал чужим — хриплым, почти шёпотом.
— Нет.
Ответ прозвучал мгновенно и резко. Даже слишком быстро. Словно он ждал этого вопроса и почти сработал на опережение.
Я подняла голову и скрипнула зубами.