Глава 18
Я отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я вспомнила, как бережно убирала крошечки с уголка ее губ, и сердце задрожало.
Горничная сделала вид, что не заметила моей дрожи. Очень добрая женщина. Очень умная. Она знала, когда нужно молчать.
— Как он? — спросила я, прежде чем успела себя остановить. Слова вырвались сами, тихие и хриплые.
Женщина поняла сразу. Её лицо стало мягче.
— Маленький господин? — спросила она потерпевшим голосом.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни звука.
— Хорошо. Крепкий мальчик, — через силу улыбнулась Элизабет. И тут же ее глаза наполнились слезами. Она попыталась скрыть их, но я заметила.
Я задержала дыхание.
— Он здоров? — в моем голосе была тревога.
— Да. Лёгкие чистые. Крик громкий, — вздохнула Элизабет.
— Спит хорошо? — прошептала я.
— Не очень. Беспокойный, — мягко ответила Элизабет.
— Почему? — в моем голосе прозвучала тревога. Колики? Голод? Холод?
Горничная неожиданно улыбнулась. Тепло, по-матерински.
— Потому что маленький господин унаследовал характер своего отца. Не любит, когда его ограничивают. Требует внимания. И если чего-то хочет — кричит, пока не получит.
Это было первое хорошее известие за последние дни. Я даже не поняла почему. Наверное, потому что живой ребёнок, который плохо спит и капризничает, гораздо лучше идеального, молчаливого портрета, о котором мне ничего не известно. Капризы означали жизнь. Характер означал силу.
— Спасибо, — прошептала я, крепче сжимая свёрток с пирогом. Я была тронута до глубины души.
Горничная кивнула. Потом быстро оглянулась на тёмные окна дома.
— Ешьте, госпожа. Вам нужны силы. Война долгая. Наш господин очень упрям.
— А что по поводу кормилицы? — спросила я. — Молоко у нее есть? За ней следят?
— Да, у нас хорошая кормилица, можете не переживать, — вздохнула Элизабет.
И она ушла, растворившись в сумерках так же тихо, как появилась.
Я смотрела ей вслед, пока её фигура не исчезла в тени крыльца. И вдруг поняла, что впервые получила хоть какую-то новость о внуке. Совсем крошечную. Но настоящую. Он был жив. Он был сильным.
Вечер опускался медленно, окрашивая небо в цвет запекшейся крови и синяка. В окнах особняка зажигались огни, один за другим, превращая дом в светящийся монолит. Слуги спешили по своим делам, их силуэты мелькали за шторами. Карета слегка покачивалась от усиливающегося ветра, скрипя рессорами.
Я сидела с кружкой остывшего чая и думала, что, возможно, осада продлится дольше, чем мне хотелось бы. Гораздо дольше. И что цена этой войны будет выше, чем просто моё достоинство.