И впервые с момента похорон мысль о тишине в доме не принесла мне облегчения.
Глава 96
Сон отступил не постепенно, а рывком, будто меня выдернули из тяжелой, мутной воды.
Голова гудела, в висках пульсировала тупая, ноющая тяжесть — отголосок приступа, оставивший в теле липкую, ватную слабость. Я осторожно села, кутаясь в домашний халат-платье.
За приоткрытой дверью в коридоре шептались горничные. Голоса были приглушены толстыми коврами, но слова долетали четко, как осколки, застрявшие в ране.
— …граф Вальден лично приехал.
— Конечно лично! Такие вопросы через письма не решают.
— Думаешь…
— А чего тут думать? Молодой вдовец. Состояние, связи, ребенок. Самое время снова жениться.
У меня внутри что-то холодное и острое скользнуло под ребра. Лотти. Её могила еще не осела. Земля над ней сырая, тяжелая, пахнущая глиной и увядшими лилиями. А здесь уже выбирают невесту. Переговариваются о приданом. Обмениваются вежливыми улыбками.
— А дочь его? Ты ее хоть раз видела?
— Красавица. Молодая. Говорят, что одна из лучших невест… Тем более папочка за нее хорошее приданое дает.
Дальше я уже не слушала. Медленно поднялась. Пол качнулся, будто палуба корабля в шторм. Пришлось опереться ладонью в холодную стену.
Пальцы оставили влажный след. Нет. Не сейчас. Не после всего. Неужели он уже готов стереть её из памяти, как черновик, от которого отказались?
Я вышла в коридор. Горничные испуганно ахнули, сжимая в руках подносы с бельем.
— Маркиза! Вам нельзя вставать! Доктор говорил…
Я даже не посмотрела на них. Шаг. Еще один. Лестница показалась бесконечной, вытянутой в серую, давящую перспективу.
Каждая ступень отзывалась глухим ударом в грудную клетку, заставляя перехватывать дыхание. Несколько раз мне приходилось останавливаться, цепляясь за перила, чтобы отдышаться, чтобы унять дрожь в коленях.
Но я продолжала идти. Я должна была увидеть его. Спросить. Нет… Запретить.
Когда я поднялась на второй этаж, дверь кабинета как раз отворилась. Из нее вышел граф. Высокий, статный, в безупречном темном сюртуке, с тростью из черного дерева. На его лице застыла вежливая, самодовольная улыбка человека, уверенного, что переговоры прошли практически удачно. Он увидел меня, остановился.
— Маркиза, — произнес он, и в голосе звенела фальшивая, показная забота.
Я едва заметно кивнула, не в силах выдавить ни звука. Он задержался всего на мгновение, потом поклонился и пошел дальше по коридору.
Стук его трости по паркету еще долго отдавался в костях, как метроном, отсчитывающий время до предательства. Я смотрела ему вслед, и чем дальше он уходил, тем сильнее во мне поднималась тяжелая, ядовитая злость.