Я снова улыбнулась. Странно. Сегодня лекарство казалось не таким отвратительным. Может, потому что во рту ещё оставался привкус победы. Или надежды. Или того и другого, перемешанного в равных долях.
Я вытащила пробку и выпила одним глотком. Даже не поморщилась. Горечь прошла по горлу, обожгла язык, но я уже привыкла. Ко многому привыкла за эти дни.
— Вот видите, господин генерал, — произнесла я в пустую комнату, ставя пустой пузырёк на стол с глухим стуком. — Я умею быть послушной. Иногда. Совсем редко. Когда мне это выгодно.
За окном, во дворе, застучали колёса. Тяжёлый, уверенный звук, от которого дрожали стёкла.
Вернулся.
Ноги сами понесли меня из комнаты. Я шла по коридору, придерживая юбку, и чувствовала, как сердце ускоряется. Не от страха. От предвкушения. Интересно... что он скажет? Как отреагирует человек, который превратил детскую в склеп, увидев в ней плюшевого медведя и воздушного змея?
Я немного опоздала. Генерал уже поднялся и первым делом направился к сыну.
Я почти коснулась дверной ручки детской, когда из комнаты прогремел голос генерала. Громкий, возмущённый, вибрирующий от того самого древнего, звериного недоумения, которое я научилась отличать от настоящего гнева.
— Это что ещё за безобразие?!
Я замерла. Пальцы зависли над бронзовой ручкой в виде звезды. И сердце почему-то радостно подпрыгнуло, ударившись о рёбра изнутри.
Не ярость. Не холодный приказ. Не тихое «убрать немедленно». Безобразие. Возмущённое, почти растерянное. Как у человека, который обнаружил, что его крепость захвачена не армией, а плюшевыми медведями.
Глава 87. Дракон
Я толкнул дверь детской, ожидая привычного запаха нагретого утюгом белья и той холодной, выверенной пустоты, которую я так тщательно выстраивал. Но с порога меня ударил другой аромат. Свежая сосновая стружка, шерсть, немного пыли и тот неуловимый, сладковатый запах нового дерева.
Я застыл.
Комната, которую я лично приказал вычистить до состояния хирургического кабинета перед тем, как поместить в нее ребенка, была неузнаваема. На белом комоде, возвышаясь, как захваченная крепость, сидел плюшевый медведь. Огромный, лохматый, с наглыми пуговичными глазами. Рядом, выстроившись в шеренгу, стояли деревянные лошадки. На полу, пересекая безупречный белый ковёр, застыл паровоз с ярко-красными колёсами.
Я медленно перевёл взгляд выше. На стене, прямо над колыбелью, висел воздушный змей. Его хвост из красных лент безвольно свисал, словно знамя побеждённого врага. Игрушки были везде. Они лежали, висели, стояли, нарушая каждую линию симметрии, которую я так любил. Ещё утром здесь царил идеальный, мёртвый порядок. Теперь это напоминало базар.