— Я разве спрашивал о маркизе?
— Нет, ваша светлость, — тут же опустил глаза дворецкий.
— Тогда почему вы мне это сообщаете?
Грейвс выдержал паузу. Рискованную. Почти дерзкую. В воздухе между нами повисло что-то, похожее на испытание.
— Потому что вы спросите через минуту, — произнес он, едва заметно улыбнувшись.
Я посмотрел на него. Он стоял прямо. Безупречно. С лицом человека, который сорок лет служил в больших домах и за это время научился бояться только действительно важных вещей. Моего раздражения он сегодня, видимо, не боялся.
— Осторожнее, Грейвс.
— Да, ваша светлость, — улыбнулся старик. — Я — сама осторожность.
Но с места не сдвинулся. Стоял, как старый дуб, вросший корнями в паркет. Я знал этот тип людей. Они не спорят. Не кричат. Они просто стоят. И от этого их невозможно сдвинуть.
Я снова посмотрел на пустую колыбель. Белые бортики с древними символами, которые я сам выбирал ещё до рождения сына. Символы защиты. Обережная магия. Ирония была настолько горькой, что я едва не рассмеялся.
— Что с маркизой? — спросил я, слыша позади себя вздох.
Глава 78. Дракон
— Она отказалась от ужина, — заметил дворецкий.
Разумеется. Конечно. Маркиза, которая питалась упрямством и дождевой водой последние несколько суток, вряд ли вдруг решила покорно сесть за мой стол.
— Полностью?
— Почти. Несколько ложек бульона. Полчашки чая. Лекарство не приняла.
Я медленно вдохнул. Воздух в комнате всё ещё пах ромом, и этот запах цеплялся за нёбо, за язык, вызывая тошноту.
— Почему?
— Сказала, что примет позже.
Позже. Это слово я уже слышал от солдат, которые не собирались выполнять приказ, но пока ещё хотели сохранить лицо. Маркиза, видимо, тоже умела держать лицо. Даже лёжа в постели с больным желудком и воспалёнными глазами.
— Напомните ей про лекарство, — нахмурился я.
— Я напоминал, — возразил дворецкий. — Несколько раз, господин.
— И?
— Она посмотрела на меня, — развел руками Грейвс.
— И вы отступили?
Грейвс чуть заметно кашлянул в кулак.
— Ваша светлость, маркиза умеет смотреть весьма убедительно. Так, что даже дворецким иногда становится не по себе.
Я должен был бы разозлиться. Должен был приказать, потребовать, угрожать. Вместо этого в памяти всплыло, как она стояла у колыбели, сжимая ребёнка так, будто держала не младенца, а весь оставшийся смысл своей жизни.
Да. Смотреть она умела. Хоть ее глаза и были похожи на глаза Лотессы, но в них была сталь.
— Лекарство должно приниматься вовремя, — сказал я, и голос прозвучал глуше, чем я рассчитывал.
— Да, ваша светлость. Я говорил ей об этом. Но она не стала его пить.