— Объяснитесь, — холодно произнесла я.
Глава 30
— Вам разрешено видеть ребёнка в оговоренное время, — произнёс Грейвс, и каждое его слово падало на пол, как монета в копилку. — Но это не означает, что вам разрешено делать всё остальное.
Я прищурилась.
— Например? — спросила я, глядя, как бледнеет дворецкий.
— Например, вы не можете забирать его из детской без разрешения его светлости, — начал дворецкий, глядя на свои белые перчатки.
— Что ещё? Вываливайте всё, мистер Грейвс. Не надо стесняться! — произнесла я.
— Менять его распорядок дня. Кормить не по часам. Укладывать не тогда, когда положено.
— Что ещё?
— Отдавать распоряжения прислуге относительно маленького господина. Няне. Кормилице. Прачкам, — загибал пальцы дворецкий.
— Что ещё?
— Нанимать новых нянь или увольнять старых, — перечислял мистер Грейвс.
— Что ещё?
Грейвс замялся. В последний раз.
— Увозить ребёнка из дома. Ни на день. Ни на час. Ни даже на могилу матери.
Последняя фраза повисла в воздухе, тяжёлая и острая, как лезвие.
Я улыбнулась. Медленно. Очень медленно. Уголки губ дрогнули, и это была не радость. Это был оскал.
Теперь всё стало понятно.
Генерал не капитулировал. Он не сдался. Он не проиграл. Он просто — как тот хищник, которым он, несомненно, был под своей безупречной кожей — перенёс поле боя. Прямо в дом. Прямо в мою голову. Он дал мне то, чего я хотела больше всего на свете — доступ к внуку — и тут же обставил этот доступ такими стенами, что я оказалась в ещё более искусной клетке, чем та, из которой меня вчера вышвырнули за порог.
Это был не мир. Это была новая война. Тихая. Бесшумная. Сражение, в котором каждое моё движение будет взвешено, измерено и, при необходимости, пресечено. Я сняла испачканные перчатки с рук и бросила их на столик.
— Проводите меня к внуку, — сказала я. Голос был ровным. Слишком ровным.
— Конечно, мадам. Господин генерал разрешил вам визит.
“Разрешил вам визит!”, — скрипела зубами я. “Он что, меня совсем чудовищем считает? Или боится, что я похищу ребенка?”.
Мы вышли в коридор. Грейвс двинулся вперёд — лёгкой, почти бесшумной походкой, и я поймала себя на мысли, что все в этом доме двигаются как хищники. Бесшумно. Плавно. С достоинством тех, кто веками ходил по этим коврам.
Я пошла следом.
Сердце билось всё быстрее. Стук отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев. Стены. Картины в золотых рамах. Гобелены с выцветшими сценами охоты. Ковры. Лестницы, обитые тёмным деревом, натёртым до блеска. Я почти ничего не видела. Глаза скользили по поверхностям, не цепляясь.
Потому что за ближайшей дверью, за одной из сотен дверей этого дома, находился ребёнок.