Генерал смотрел ей вслед. Не двигаясь.
Глава 66
Я стояла за его спиной и вдруг поняла, что у меня холодеют пальцы.
Я хотела этого. Да. Хотела, чтобы её выгнали. Хотела, чтобы она поняла. Хотела, чтобы этот дом наконец перестал делать вид, будто я истеричка. Но видеть, как генерал Моравиа молча выносит приговор, оказалось совсем не тем удовольствием, на которое я рассчитывала.
Это не было торжеством. Это было напоминанием. Так же легко он мог выбросить и меня. С чемоданом. Без чемодана. С моими правами, моим горем, моей фамилией, моей правдой.
Дверь захлопнулась. Тяжело. Глухо. Так, что по холлу прокатилось эхо.
Генерал повернулся. Слуги одновременно опустили глаза. Он прошёл мимо них, словно Ноэлии уже никогда не существовало. Словно её имя вычеркнули из дома вместе с грязью на пороге.
— Грейвс, — сказал он.
Дворецкий появился откуда-то сбоку. Я даже не поняла, когда он успел спуститься из детской. Бледный, собранный, с лицом человека, который сегодня постарел ещё на десять лет.
— Сэр.
— Найти новую кормилицу. Немедленно. Не из тех, кого рекомендовала Ноэлия. Проверить каждое письмо. Каждое имя. Каждую семью. До прибытия врача ребёнка не кормить. После осмотра — только по распоряжению доктора Эмиха. Все оставшиеся вещи прежней кормилицы сжечь.
— Да, сэр. Сию минуту, сэр.
Я ждала. Снова ждала.
Ну вот теперь-то точно он решит поговорить? Или все-таки нет?
Сейчас он повернётся. Сейчас посмотрит на меня. Сейчас скажет хоть что-нибудь. Пусть не «простите».
Хорошо. Я уже поняла, что это слово, видимо, отсутствует в генеральском словаре.
Но хотя бы: «Маркиза Аннарита Парс». Хотя бы: «Вы были правы». Хотя бы: «Спасибо».
Генерал поправил манжет.
На его пальцах ещё проступали следы той самой чешуи — тёмные, тонкие, почти исчезающие. Он посмотрел на лестницу, будто мысленно уже был наверху, в детской, возле сына. И пошёл.
Мимо меня. Снова.
Я медленно вдохнула. Раз. Потом ещё раз. Нет. Ну уж нет. Я пережила похороны дочери. Меня вытолкнули из этого дома. Я ночевала в карете. Я брала особняк в осаду.
Я стояла в шкафу рядом с драконом, пока мои ноги превращались в камень. Я доказала, что его драгоценная кормилица травила моего внука ромом.
Я видела, как он выбросил эту женщину за дверь, словно грязную тряпку. И теперь он снова собирался пройти мимо?
— Генерал, — резко и требовательно сказала я.
Он не остановился.
Я улыбнулась. Медленно. Очень нехорошо.
— Лагерт Моравиа.
Вот теперь он остановился. Не повернулся. Но остановился. Я подняла подбородок.
— Вы снова делаете вид, что меня здесь нет? Знаете, мне уже не двадцать лет, чтобы со мной прокатил такой номер. Чтобы я убежала в свою комнату плакать.