— А теперь я готова вас выслушать, генерал.
Глава 62
Он не ответил. Даже не повернул головы в мою сторону.
Лагерт уложил малыша в колыбель. Очень медленно. Склонился над ним, прислушался к дыханию. Провел пальцем по маленькой щеке, проверяя, не слишком ли холодная кожа, потом поправил кружевной край пеленки, убрал его от лица.
Я ждала. Сначала — с торжеством. Потом — с недоумением. Потом — с нарастающим бешенством.
Он не просто молчал. Он делал вид, что меня не существует. Будто я была складкой на шторе. Пылинкой. Тенью от шкафа.
Будто я была не женщиной, которая только что доказала ему правду. Не бабушкой ребенка, которого опаивали ромом прямо у него под носом. Не человеком, которого он унижал секундомером, подозрениями и приказами.
— Грейвс, — произнес генерал, повернувшись к двери.
Всего одно слово. Дверь распахнулась почти мгновенно. Дворецкий, видимо, всё это время стоял в коридоре, бледный, вытянутый, с лицом человека, который уже понял: эта ночь войдет в историю дома Моравиа, и не в лучшую ее часть.
— Сэр? — поднял брови дворецкий.
— Врача.
Грейвс склонил голову.
— Доктор Эмих сейчас прибудет. Я уже сообщил ему.
Я резко повернула голову к дворецкому. Уже сообщил? Значит, пока мы стояли в шкафу, пока я сомневалась в собственном рассудке, пока эта проклятая Ноэлия ворковала над колыбелью и капала ром моему внуку, здесь уже шевелилась вся машина генеральского дома? Значит, он все-таки допускал, что я права. Допускал — и все равно молчал.
— Хорошо, — сказал генерал.
Ни удивления. Ни благодарности. Ни «маркиза, ах, вы были правы!». Ни «простите, что считал вас сумасшедшей! Но вы спасли жизнь ребенку!». Ни единого человеческого слова.
Пальцы сами сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. Боль была приятной. Она не давала мне сказать лишнего. Пока.
— Рекомендации написать такие, чтобы ее больше не взяли на работу в приличный дом, — продолжил он ровным, сухим тоном.
— Да, сэр, — кивнул Грейвз.
— Ребёнка до осмотра не кормить. Воду, пеленки, чистое белье. Немедленно. Найти новую кормилицу!
Он говорил без единой лишней интонации. И от этого становилось страшнее. Не потому, что он кричал. Если бы он кричал, я бы поняла. Если бы он рвал и метал, дышал огнем, угрожал — я бы даже испытала что-то похожее на удовлетворение. Потому что это было бы честно. Но генерал не метался. Он отдавал приказы. А его чешуя все еще не исчезла.
— Где прежняя кормилица? — спросил генерал.
Грейвс едва заметно побледнел еще сильнее.
— Она внизу, сэр.
Генерал наконец повернул голову. Медленно. И я увидела его профиль. Глаза все еще были не совсем человеческими. Серый цвет остался, но в глубине зрачка стояла узкая темная щель, как прорезь в клинке. На скуле ходила мышца. Один раз. Второй.