Он сделал короткую паузу, сглотнул.
— А я понял, что не успеваю.
В комнате стало очень тихо. Слышно было только моё сбивчивое дыхание и тяжёлый, рваный вдох генерала.
— Лагерт... — выдохнула я, и имя само сорвалось с губ. Впервые. Без титула. Без яда.
Он сразу перебил, словно боялся, что я скажу что-то, что окончательно сломает его защиту.
— Помолчи!
Он медленно провёл рукой по своему лицу, будто пытался стереть с него остатки пережитого ужаса. Тёмные волосы растрепались, упав на лоб.
— Мне была нужна только одна вещь.
Я почти шёпотом спросила, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле:
— Какая?
Он посмотрел на меня. Очень долго. В его глазах больше не было зверя. Был только мужчина. Уставший, напуганный и до боли живой.
И наконец произнёс:
— Чтобы ты не упала.
Тишина.
Я почувствовала, как сердце болезненно сжалось, отдаваясь тупым ударом в рёбра.
Он ведь даже не сказал: «Чтобы ребёнок не упал». Он не сказал: «Чтобы наследник Моравиа не пострадал».
Он сказал совсем другое.
Чтобы не упала... Я.
Воздух между нами вдруг стал другим. Тяжёлым, наэлектризованным, пахнущим чем-то неизменно притягательным. Он словно понял, что сказал лишнее. Что выпустил наружу то, что прятал за слоями мундира, приказов и секундомера.
Лицо его мгновенно окаменело. Маска вернулась на место, но трещина в ней теперь была видна невооружённым глазом.
— Отдыхай, — бросил он.
Это прозвучало уже привычным, сухим приказом. Он развернулся и направился к двери, не глядя на меня.
Но было поздно.
Я уже услышала то, что он совсем не собирался говорить. И от этого осознания в груди разгорался странный, пугающий жар, который не имел ничего общего с приступом.
Глава 92
То, что доктор Эмих явился, я узнала по шагам. Я слышала их столько раз, что уже привыкла к этой размеренной поступи.
Дверь открылась, и доктор вошел в комнату.
Он тут же улыбнулся и направился ко мне. Несколько минут он молчал, прислушиваясь к моему дыханию. Стетоскоп был холодным, поблескивающим магией, а его пальцы — тяжелыми и уверенными.
Диагностический кристалл на моей груди едва заметно мерцал.
Потом он убрал инструмент, осторожно, заботливо накрыл меня одеялом и тяжело вздохнул. В этом вздохе было столько усталости и неподдельной тревоги, что мне стало стыдно за свое упрямство. Но лишь на мгновение.
— Вам нужен покой, маркиза, — произнес Арчибальд тихо.
— Неужели? — хрипло усмехнулась я. Голос сочился желчью и горечью. — А я-то думала, мне нужно взять приступ штурмом. Заодно и сердце укрепится.
Доктор не улыбнулся. Его лицо осталось серьезным, даже суровым.