Генерал подошел к моей «крепости». Остановился возле заднего колеса, которое по-прежнему предательски кренилось в канаву. Молча, не спуская с меня глаз, он закатал рукав мундира, обнажая предплечье, обтянутое темной тканью.
И положил ладонь на деревянную раму кареты.
Я не сразу поняла, что происходит. А потом экипаж качнулся.
Сильно. Настолько сильно, что я едва не слетела с сиденья, хватаясь за поручень. Дерево жалобно заскрипело.
— Что вы делаете?! — мой голос взвился под потолок кареты.
Экипаж снова дернулся. Теперь уже вместе со мной. Раздался тошнотворный скрежет железа по камню.
— Решаю проблему, — бросил он через плечо.
— Немедленно поставьте карету на место! — возмутилась я, поражаясь, сколько же в нем физической силы. Это просто невозможно! Чтобы он один взял и поднял карету!
Я не помнила, как открыла дверцу. Я почти спрыгнула на гравий, больно ударившись коленом и руками, но даже не почувствовала этого.
— Вы с ума сошли?! Это весит полтонны! — закричала я, видя, как он оттаскивает карету с дороги.
— Возможно, — спокойно ответил он.
Карета снова заскрипела, стонущим, мучительным звуком. И медленно, но неумолимо поползла в сторону. Вместе со всеми моими вещами. Со всеми моими одеялами. Со всей моей осадой. Со всей моей победой.
Я смотрела на это с открытым ртом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Потому что этот невозможный, проклятый человек просто двигал тяжелую дорожную карету голыми руками.
Сухие ветки хрустели под его сапогами, гравий рассыпался, а мышцы под его мундиром напряглись так, что ткань натянулась, словно готовая лопнуть. От него исходил жар — сухой, обжигающий. Воздух вокруг него дрожал, как над раскаленным песком.
— Немедленно прекратите! — закричала я, бросаясь к нему, но он даже не посмотрел в мою сторону.
Карета с глухим стуком встала на ровное место, освободив проезд.
Лагерт опустил руки. Отряхнул ладони от пыли. Поправил манжеты, которые чудом уцелели. И только потом посмотрел на меня.
Я была готова его убить. Голыми руками. Вонзить ногти в горло. Прямо сейчас, при свидетелях.
— Осада закончилась. Вы проиграли, мадам! — холодно заметил он. Его голос был чуть ниже, чем обычно. С той самой вибрирующей нотой, от которой у меня по спине бежали мурашки.
Глава 26
— Нет! — в ярости выпалила я, забыв про свидетелей. — Я не принимаю поражения! Не от вас! Никогда!
— Жаль. Поражение вам к лицу, — заметил он, надевая на руки перчатки.
Я шагнула к нему, нарушая все мыслимые границы приличия. Он шагнул ко мне. Мы остановились почти вплотную. Настолько близко, что я почувствовала исходящий от него неестественный, звериный жар. Настолько близко, что впервые за все эти дни увидала то, что он так тщательно прятал.