— Кого он будет защищать, если вы с самого детства научите его, что радость — слабость?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и невыносимый.
В комнате стало тихо. Даже лакеи, которые до этого момента тихо перекладывали деревянные кубики, застыли, боясь пошевелиться. Я слышал только собственное сердцебиение — слишком громкое, слишком тяжёлое для человеческого уха.
— Вы хотите вырастить генерала, — продолжила маркиза уже спокойнее. В её голосе не было насмешки, только тихая, разрушительная жалость, от которой мне хотелось завыть. — А я хочу, чтобы сначала вырос мальчик.
— Мне кажется, я дал вам слишком много власти в моем доме, — произнёс я.
— Вы мне её не давали. Я сама её отобрала! — дерзко парировала маркиза. — Так-то не приписывайте себе эту заслугу!
Глава 88
Я развернулась и вышла из детской, не сказав ни слова.
Не хлопнула дверью, не бросила в его спину очередную колкость. Просто ушла, оставив позади генерала, плюшевого медведя, которого лакей уже бесцеремонно снимал с комода, и мою очередную, такую нелепую победу, обернувшуюся поражением.
Коридор поглотил звук моих шагов. Высокие своды давили, а сам воздух, казалось, пропах драконьим упрямством. Я шла быстро, почти не чувствуя пола под ногами, сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони.
В своей комнате я закрыла за собой тяжелую дубовую дверь и прислонилась к ней спиной. Только тогда позволила себе выдохнуть. Глубоко, до дрожи в ребрах.
Мой взгляд упал на бархатное кресло у окна. Там сидела кукла. Та самая, которую я купила в лавке. Фарфоровое лицо с нарисованными ресницами, светлые льняные локоны, крошечное белое платье с кружевным воротничком.
Я подошла и взяла её на руки. Ткань была мягкой, дорогой. Пальцы сами собой поправили выбившийся из прически кукольный локон.
— Пойдём, — тихо сказала я, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Мне кажется... ты бы ей понравилась.
Кладбище встретило меня сырым, пронизывающим ветром. Небо затянуло свинцовыми тучами, где-то вдали, за верхушками старых вязов, глухо и лениво прокатился гром. Воздух пах мокрой листвой, прелой землей и сыростью.
Я медленно подошла к белому мраморному надгробию. И замерла.
На холодной плите уже лежали цветы. Свежие, крупные белые лилии. Их лепестки всё ещё хранили утреннюю прохладу, стебли были аккуратно подрезаны и уложены с почти пугающей геометрической точностью.
Не служанка. Не случайный посетитель, решивший почтить память покойной хозяйки.
Я посмотрела на эти безупречные цветы, и внутри всё медленно, тяжело опустилось. Он. Он приходил сюда. Сегодня. Перед тем, как войти в дом.