Он нахмурился. Брови сошлись к переносице.
— Вы шутите?
— Нет! От ребёнка пахнет ромом. Крепким. Выдержанным. С нотами жжёного сахара и патоки, — с брезгливым ужасом произнесла я.
— Вам откуда знать, как пахнет ром? Или вы пьёте? — тут же произнёс генерал, выпрямившись во весь рост.
Я посмотрела на него со всем презрением, на которое была способна.
— Да как вы смеете! — почти выкрикнула я, мечтая оставить ему пощёчину на лице. Рука так и рвалась припечатать его за такие слова, но я сжала её в кулак, пряча за спину.
— Тогда откуда вы знаете запах рома? — заметил Лагерт.
— Я слишком долго жила с мужчиной, который надирался каждый вечер! — произнесла я так резко, как могла. — Так что я могу отличить запах рома, шампанского и вина. А вам стоит взять свои слова обратно!
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В нём не было насмешки. Только холодное, рефлекторное отрицание.
— Думаю, вы ошибаетесь, — произнёс генерал. — Он ещё слишком маленький, чтобы пить ром!
— Я не про это! Я про то, что некоторые кормилицы, чтобы мороки было меньше, спаивают грудничков ромом, чтобы они крепко спали весь день! — произнесла я, упирая руки в боки. — Вот вам и объяснение, почему ребёнок спит сутками!
— Сомневаюсь, что кормилица, у которой отличные рекомендации, станет спаивать ребёнка ромом! — резко повысил голос Лагерт.
Я повернулась к ребёнку, видя, что тот продолжает спать.
— Я рада за её рекомендации, но разве вас не смущает, что ребёнок постоянно спит? — отозвалась я. Голос дрогнул, но я выпрямила спину. — И от него пахнет ромом!
Он всё ещё не двигался. Я видела, как напряглась линия его челюсти. Как пульсировала жилка на шее.
Я тихо произнесла:
— Пожалуйста. Просто понюхайте. Это важно!
Он посмотрел на меня ещё несколько секунд. Потом медленно, словно делая что-то против воли, наклонился над колыбелью.
Глава 49
В комнате стало совсем тихо. Слышно было, как тлеют угли в камине. Как капает вода с его плаща на паркет. Как моё собственное сердце бьётся где-то в горле.
Я видела, как едва заметно изменилось выражение его лица. Как расширились ноздри. Как на секунду замерло дыхание. Как внутри него, под мундиром и выучкой, шевельнулось то древнее, что не спало никогда.
Он вдохнул ещё раз. Выпрямился.
— Есть какой-то запах, — медленно произнёс он. Голос стал тише. Опаснее.
— Именно, — гордо ответила я.
— Но...
Я закончила за него.
— Вы не знаете, какой именно. Вы не пьёте. И ваши предки, судя по всему, тоже не давали младенцам крепкое спиртное вместо молока для “хорошего сна”.
Он промолчал. Рука легла на спинку колыбели. Пальцы сжались так, что побелели костяшки. Древние символы на дереве, вырезанные ещё до основания рода, казалось, потемнели в свете камина.