— Три деревянные лошадки. Одну ты сломал сразу. Две уцелело. Двадцать четыре плюшевых медведя. Деревянная крепость. Железная дорога. Коллекция оловянных солдатиков. Два воздушных змея. Барабан. Лук. Арбалет. Качели. Пони!
— Угу! — послышался голос старого генерала.
— Ах, простите! Забыла мечи! Как я могла! Ты же бегал с ним по коридору и сражался с доспехами! — Умилительно произнесла Эвриклея.
Я с трудом скрыла удивление, покосившись на генерала. Пони? Этот самый Лагерт Моравиа, который голыми руками двигает кареты, когда-то имел пони?
— Между прочим, — продолжала герцогиня, и её глаза танцевали от озорства, — этот самый будущий генерал в пять лет так рыдал из-за порванного медведя, что Хальдор среди ночи поднял на ноги половину столицы, разыскивая мастера, чтобы его зашить.
— Ба, я прошу тебя... — предупредил генерал, и его голос опустился на опасную октаву ниже.
— Не перебивай. Это было! — произнесла Эвриклея, улыбаясь.
Хальдор торжественно подтвердил:
— Угу.
— Вот видишь! — Она победно посмотрела на Лагерта, скрестив руки на груди. — И ничего. Почему-то вырос генералом.
Я не выдержала. Резко отвернулась к окну, прижав руку к губам. Потому что если бы генерал увидел моё лицо в этот момент... Он бы понял, что я сейчас смеюсь. И очень, очень сильно.
Глава 90
Эвриклея поцеловала малыша. Не в щёчку, не дежурно, а прямо в макушку — долго, с тем особым материнским жаром, который невозможно подделать. Потом Хальдор забрал ребёнка на руки.
Он держал его не так, как носят младенцев — осторожно, боясь сломать. Он держал его уверенно, прижимая к широкой груди, обтянутой тёмным сукном камзола. Малыш уткнулся носом в ткань, сопя и морщась от непривычного запаха, но не заплакал. Герцог смотрел на него снизу вверх, изучая каждую черту лица с той же сосредоточенностью, с которой когда-то осматривал укрепления перед штурмом. Долго. Тяжело. А потом аккуратно, почти бережно вернул малыша в колыбель, поправив одеяльце большим узловатым пальцем с длинным чёрным когтем.
После этого он повернулся к Лагерту. Встретился с ним взглядом. И произнёс:
— Угу.
Эвриклея кивнула, словно переводя с древнего языка.
— Мой муж сказал вернуть игрушки.
Тишина в комнате стала звенящей. Даже пыль, казалось, перестала кружиться в лучах света.
— Все, — добавила она мягко, но с той стальной ноткой, которая заставляла слуг бросаться выполнять желания раньше, чем они были озвучены полностью. Она улыбнулась Лагерту — тепло, но безжалостно. — Немедленно.
Генерал молчал. Его профиль был высечен из камня, но я видела, как напряглась мышца на скуле. Как пальцы, сцепленные за спиной, побелели.