— Не обещаю.
Он неожиданно ответил почти без паузы, и в его тоне прозвучала та самая сухая, мужская ирония, которая делала его живым:
— Я так и думал.
— О, я смотрю, вы меня уже неплохо изучили? — усмехнулась я. — Когда это вы успели?
Глава 91
Игрушки возвращались в детскую, и комната снова наполнялась жизнью. Я держала внука на руках, показывая ему на разноцветного змея с длинным хвостом из красных лент.
— Смотри, какая красота! Ты погляди… Ага… У-у-у, какой он! — ворковала я, видя, с каким интересом малыш рассматривает яркого змея.
Его детские глазёнки разбегались от обилия цвета и форм.
Впервые за всё время в колыбельку лёг плюшевый мишка, а над ней, покачиваясь в сквозняке, появились яркие погремушки.
Комната дышала. Пахла новым деревом, шерстью и чем-то неуловимо радостным, что так долго было здесь запрещено. Погремушки вообще нам понравились. Маленькая ручка трогала их, а детское воображение поражалось тому, что они ещё и мелодично звенят.
Я уже заметила, что он подрастает быстрее, чем обычный ребёнок. Наверное, дело в драконьей крови.Тёмные волосы выглядели красиво, а я вспомнила, как у моей Лотессочки сначала были тёмные волосы, а потом стали светлыми. Это было так удивительно. Я вообще была уверена, что она будет брюнеткой, как отец. Но она решила, что лучше в маму.
— Ну что, вы довольны? — спросил генерал.
Он стоял рядом, наблюдая не за игрушками, а за мной. За тем, как я улыбаюсь ребёнку, знакомя его с новыми игрушками.
Я уже хотела ответить что-нибудь колкое, вернуть ему его же холодное спокойствие, как вдруг внутри словно вспыхнул раскалённый нож.
Боль ударила неожиданно. Резко. Без предупреждения. Так сильно, что перед глазами всё потемнело, а мир сузился до узкой пульсирующей точки. Воздуха перестало хватать. Лёгкие отказались принимать кислород, словно кто-то туго стянул горло железными обручами.
Я инстинктивно схватилась за край колыбели. Пальцы побелели, ногти впились в резное дерево, но это была единственная точка опоры в рушащемся мире.
— Маркиза?
Голос генерала прозвучал совсем рядом. И в нём я слышала неподдельную тревогу.
Я не смогла ответить. Рот открылся, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Второй удар оказался ещё сильнее. Жар разлился по животу, поднимаясь к груди, и ноги подогнулись сами собой. Колени ударились о мягкий ковёр, но я почти не почувствовала боли. Последнее, что я успела осознать, — маленькое тёплое тельце на руках.
Нет... Только не уронить...
— Джесса!
Голос генерала прорезал звон в ушах, чёткий и властный. В следующее мгновение ребёнка осторожно, но уверенно забрали из моих ослабевших рук. И почти сразу сильные руки подхватили меня, лишая последней попытки сохранить достоинство.