Я ненавидела эти слезы. Ненавидела свою слабость. Ненавидела его дом. Его дверь. Его приказной тон и его упрямство.
И тут из-за толстой дубовой створки донесся его голос. Приглушенный, но отчетливый, с той самой вибрирующей грудной нотой, от которой, казалось, звенел воздух:
— Маркизу не впускать. Ни при каких обстоятельствах.
Пауза. А потом из глубины дома, словно эхо, посыпались голоса слуг:
— Есть, сэр!
— Как прикажете, сэр!
— Будет исполнено, сэр!
Посмотрим! Это слово вырвалось рыком из груди, а я тут же проглотила его, делая глубокий вдох. Сейчас вы узнаете, на что я способна, господин генерал!
Глава 5
У меня внутри что-то оборвалось. Тихо. Беззвучно. Будто лопнула последняя ниточка, которая привязывала меня к миру скорбящих, слабых, оплакивающих женщин.
Я посмотрела на тяжелую дверь. Потом медленно разжала пальцы.
Мокрая белая тряпочка платка упала на черный, влажный камень.
Слёзы закончились. Вместе с ними закончилась и та женщина, которая приехала сюда просить.
Я развернулась и пошла к каретному двору. Без вуали. Без шляпки. С мокрыми, слипшимися волосами, прилипшими к бледным щекам. Мокрое подолье платья хлюпало по камням, но мне было плевать.
На дворе, под моросящим дождем, стояли несколько экипажей. Мои вороные лошади мирно переступали копытами возле черной дорожной кареты с гербом покойного мужа на дверце. Кучер, старый Джонатан, дремал на козлах, нахлобучив шляпу на глаза, укрывшись от дождя полой плаща.
— Джонатан! - позвала я, поглядывая на огромные окна роскошного дома.
Он не шелохнулся.
— Джонатан! — мой голос прозвучал еще резче.
Кучер вздрогнул так, что едва не свалился с козел, и тут же выпрямился, сливая воду со своей широкополой шляпы.
— А? Что? Госпожа? Простите, я только на минутку… Придремал… Мы уезжаем? Да?
— Просыпайся. У нас важное дело, - произнесла я, сжимая руку в кулак. Сейчас я была полна решимости.
Джонатан моргнул, вглядываясь в полумрак. Видимо, то, что он увидел в моем лице, ему очень не понравилось. Его глаза расширились.
— Госпожа… что случилось? Где ваша шляпка?
Я и забыла о ней. Осталась валяться где-то в зале прощания. Но сейчас это было неважно.
— Ничего особенного, Джонатан. Меня только что выставили из дома моей дочери. И приказали больше не впускать, - произнесла я, чувствуя, как внутри снова вспыхивает ненависть.
Он открыл рот. Закрыл. Повернул голову к особняку, чьи темные окна смотрели на нас, как слепые глаза хищника. Потом снова ко мне.
— Они… что? Выставили? Вас? - прошептал кучер, не веря собственным ушам. — Да разве так можно? Вы же матушка покойной… Вас должны были принять…