— Да.
— Хорошо, — зловещим голосом произнесла я. — Семейные тайны так семейные тайны.
Я скрестила руки на груди, защищаясь. Пальцы впились в ткань платья, оставляя белые следы.
— Но сначала…
Он ждал. Терпеливо. Неподвижно.
— Я жду извинений и…
На этот раз молчание затянулось. Стало густым, тягучим. Часы на стене будто замерли, боясь нарушить эту паузу.
— И? — спросил он наконец. Голос прозвучал глухо.
— И возможности видеть внука тогда, когда мне это необходимо. Без секундомеров. Без унизительных условий. Без ощущения, что я преступница.
Он долго смотрел на меня. Оценивал. Взвешивал.
— Мы сейчас говорим не об этом, — произнес он.
— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как дрожь проходит по позвоночнику. — Именно об этом. Потому что вы требуете правду. А правда дорого стоит, генерал. Она не дается даром. Особенно вам.
Он сделал шаг ко мне. Совсем небольшой. Но пространство между нами сократилось настолько, что я почувствовала исходящий от него жар. Физически. Он обжигал кожу, проникал под платье, в кровь.
— Хорошо. Я прошу прощения за то, что не поверил вам. Я разрешаю вам видеться с ребенком, но только в моем присутствии. Время не ограничено! Но единственное условие — мое присутствие.
Глава 74
Он смотрел на меня, а я на него.
— А теперь говорите, что произошло? — спросил он. И в этом вопросе не было приказа. Была мольба. Тихая, скрытая, но настоящая.
Я посмотрела ему прямо в глаза. В эти серые, холодные, как зимнее небо, глаза, которые сейчас были полны чего-то, чему я не могла дать имени.
— Вы правда готовы узнать?
— Да.
Я молчала. Слушала свое дыхание. Чужое. Тишину комнаты. Дождь за окном.
Потом очень тихо произнесла:
— Однажды я заметила странную деталь. Лотесса подросла, а мой муж стал смотреть на нее… эм…
Я увидела, как он нахмурился. Брови сошлись к переносице. Недоумение. Растерянность.
— …слишком внимательно.
Он не понял. Это было видно сразу. В его глазах мелькнула пустота. Неведение.
— Что вы имеете в виду? — спросил он, и в голосе прозвучало напряжение.
— Сначала я решила, что мне показалось, — мой голос звучал удивительно спокойно. Будто я рассказывала чужую историю. Наверное, так и было легче. Если бы я говорила о себе, я бы разбилась. — Потом он всё чаще искал повод остаться с ней наедине. Задерживался в ее комнате. Под предлогом помощи. Под предлогом разговора.
Генерал молчал. Его челюсть напряглась. Мышца на скуле дёрнулась один раз. Второй.
— Потом я заметила, что он подглядывает за тем, как она переодевается, — выпалила я, чувствуя, как каждое слово режет горло. — Через щель в двери. Через замочную скважину. Я видела его тень. Видела, как он замирает. Слышала, как он похотливо дышит.