Генерал тоже посмотрел на колыбель. На секунду его лицо стало другим — не каменным, не хищным. Напряжённым. Как у человека, который прислушивается к чему-то очень важному. Он подождал. Убедился, что ребёнок снова затих, дышит ровно, сопя носом.
И лишь потом продолжил.
— Более того. Вы её били.
У меня подкосились ноги.
Если бы рядом не стояла колыбель, я бы, наверное, действительно села. Прямо на пол, на этот мягкий, тёплый ковёр, который пах детским мылом и чем-то ещё — может, лавандой, может, молоком кормилицы.
— Я... что?
Вот теперь у меня дрожали руки. Я? Била ребенка? Меня пороли как сидорову козу, когда я бегала по квартире. И я прекрасно помню обжигающий удар ремня и собственную истерику. Поэтому я никогда не поднимала руку на дочь. Зачем ей терпеть такие унижения, если можно достучаться словами. Объяснить!
— Били.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. И ни один из нас не шутил.
В этом и был весь ужас.
Не в словах. В том, что он верил в них. По-настоящему. До последней буквы.
— Откуда... — выдохнула я, и голос предательски дрогнул. — Откуда у вас такие подробности? Кто вам такое сказал?
— Ваша дочь сама мне рассказывала. И даже показывала след от вашего удара, — произнес генерал. На плече.
Меня словно ударили. Не по лицу. Гораздо сильнее. Куда-то под рёбра. Туда, где ещё оставалось сердце, где ещё теплилось что-то, кроме горя и ярости.
— Быть такого не может. Лотесса никогда бы такого не сказала.
— Правда?
Его голос был тихим. Почти ласковым. И от этой ласки мне стало ещё страшнее, чем от его криков.
— Правда! — с уверенностью заявила я.
— Тогда почему она так вас ненавидела? Она часто жаловалась на вас, на то, как вы лишали ее еды, заставляли спать без ужина, били за любую провинность.
Я застыла.
Что?
— Вы ошибаетесь, — произнесла я, глядя на него.
Глава 35
Я смотрела на него и ничего не понимала. Совсем ничего. Буквы в его словах вдруг потеряли смысл, сложились в узор, который я не могла прочесть.
Чтобы моя дочь, которая выросла в безоговорочной любви, рассказывала обо мне такие ужасы… Я не могла в это поверить. Моя дочь. Моя Лотесса… Она не могла такое рассказывать своему мужу!
— Она до ужаса боялась вас, — продолжал генерал спокойно, и каждое его слово падало на пол, как тяжёлая монета. — Почтальон приходил — она бежала к двери. Разрывала конверт на ходу. Садилась у окна. Читала. А потом закрывалась в комнате. И плакала.
— Это ложь, — в моем голосе была растерянность.
— Зачем мне лгать? — спросил генерал.
— Потому что...
Я осеклась.
Потому что что?
Зачем ему сейчас врать? Чтобы запретить мне брать ребёнка на руки? Это был бы самый странный способ на свете. Самый нелепый. Самый жестокий.