Я почувствовала, как внутри что-то отпустило. Совсем чуть-чуть, но отпустило. Дышать стало легче. Хорошая кормилица. Мне нравится.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Не генералу. Кормилице.
Она не стала хвастаться рекомендациями. Не оправдывалась. Не суетилась, пытаясь угодить хозяину дома. Она просто говорила о ребёнке так, как говорят женщины, которые вырастили собственных детей и знают цену каждому крику и каждому вздоху. Именно это внушало доверие.
— Если что-то покажется вам странным, мэм, — продолжила она, понижая голос, — сразу говорите. Лучше десять раз спросить, чем один раз промолчать и упустить. Я вот своего… упустила… Последний был… Он родился тихоньким. Слабеньким. Так и ушел ночью… А я вот в кормилицы подалась… Грудь давит. Дай, думаю, что моему Тиссу не пригодилось, другим отдам. И чуть подзаработаю.
Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от внука.
— И вы тоже говорите, если что-то не так, — прошептала я.
— И не бойтесь брать его на руки почаще, — добавила кормилица, уже отходя к столику с пелёнками. Ее мозолистые руки раскладывали пеленки красивыми стопками так уверенно, словно она делала это тысячи раз.
— Дети не портятся от любви. Это вам любой скажет.
Я крепче прижала малыша к себе, чувствуя, как его крошечное сердце бьётся в ритме с моим.
— Спасибо.
Снова. Потому что других слов сейчас не находилось.
— Смотрите, он маме радуется! — умилилась кормилица. — Матушка у тебя красавица, да!
Я замерла.
Маме...
Только потом до меня дошло.
Глава 84
Генерал молчал. Он просто стоял и смотрел на меня. И это начинало раздражать.
— Ну? — требовательно произнесла я, и мой голос прозвучал глухо, отразившись от высоких панелей.
Он посмотрел на меня. Серые глаза были спокойными, лишёнными привычного льда, но и тепла в них не было. Только сосредоточенность.
— Что?
Он словно вернулся в реальный мир из собственной задумчивости.
— Вы ведь не просто так попросили меня выйти из детской, — раздраженно произнесла я, продолжая смотреть на него.
Интересно, о чем он задумался? О чем таком важном можно думать?
Генерал ничего не ответил. Мы прошли несколько шагов бок о бок, и звук наших ног по паркету казался неприлично громким. Его мундир шуршал тихо, мерно, а моё платье всё ещё пахло молоком и детским мылом.
Потом он неожиданно спросил:
— Вам понравилась новая кормилица?
Я даже остановилась. Подошвы скрипнули по дереву. Такого вопроса я не ожидала.
— Простите? — насторожилась я, глядя на него снизу вверх.
— Новая кормилица, — повторил он ровным тоном, словно уточнял детали военной кампании. — Джесса.
Я недоверчиво посмотрела на него. В полумраке коридора его лицо казалось резче, тени под глазами глубже.