— Конечно. Грейс! Сними куклу! И заверните ее леди! — приказал владелец магазина дочке.
Я заплатила за все, пока слуги носили мои покупки в карету.
Под конец я сидела, прижимая к груди огромного плюшевого медведя. Шерсть была мягкой, тёплой, живой под пальцами. Я гладила его по голове, чувствуя, как напряжение последних дней медленно, капля за каплей, уходит из тела.
И улыбалась.
Настоящей улыбкой. Не той, что для зеркала или для публики. А той, что идёт изнутри. Наверное, впервые после смерти Лотессы. Впервые за всё время, пока я была в этом доме, в этой войне, в этом горе.
Медведь смотрел на меня пуговичными глазами, и в них не было ни осуждения, ни жалости. Только молчаливое присутствие.
Я закрыла глаза на мгновение, вдыхая запах новой кареты и плюша. И подумала, что, может быть, не всё потеряно. Может быть, где-то там, в будущем, есть место для радости. Даже такой маленькой. Даже такой странной.
— Домой, — сказала я тихо.
— Слушаюсь, маркиза, — отозвался кучер с переднего сиденья. И в его голосе тоже звучало что-то новое. Что-то похожее на облегчение.
Глава 86
Дом меня встретил оживлением. Слуги тут же принялись таскать покупки в детскую. Только куклу я попросила отнести в свои покои.
— Осторожнее, не поцарапайте комод! Нет, эту коробку поставьте к стене! Лошадку — к окну, чтобы свет падал!
Я стояла посреди детской и дирижировала хаосом.
Слуги носили коробки, свёртки, пакеты, и комната менялась на глазах, словно кто-то стирал с неё невидимую плесень.
Два лакея, которые ещё вчера смотрели на меня с благоговейным ужасом, теперь улыбались, перетаскивая тяжёлого плюшевого медведя через порог. Даже обычно невозмутимый Грейвс стоял в дверях, сложив руки на груди, и в уголках его рта играла тень, которую можно было бы принять за улыбку, если бы дворецкие умели улыбаться.
Комната ожила.
На белом комоде, который ещё утром напоминал алтарь в пустой часовне, теперь сидел плюшевый медведь с пуговичными глазами.
На ковре замер деревянный поезд с крошечными вагонами. Возле кресла покачивалась лошадка на изогнутых полозьях — я сама проверила, как она скользит по дереву, и звук получился тёплым, ритмичным, похожим на биение сердца. На полках, до вчерашнего дня пустых и стерильных, выстроились книги с яркими картинками. А на стене, над колыбелью, теперь висел воздушный змей с длинным хвостом из красных лент.
Я сделала несколько шагов назад, споткнувшись об коробку с кубиками, и вдруг поняла: комната дышит. В ней появился цвет. Запах. Жизнь. Больше не гостиная, не часовня. Детская.
— Какая красота, — ахнула Джесса, остановившись в дверях с охапкой чистых пелёнок. Её простые серые глаза расширились, отражая пёстрое великолепие. Она прижала пелёнки к груди, словно защищая их от этого нашествия.