— Он сегодня вообще просыпался? — остановила я старика новым вопросом.
Дворецкий растерянно поправил манжету, избегая моего взгляда.
— Новая кормилица прекрасно справляется со своими обязанностями. Младенец спокоен. Режим соблюдается.
Я ничего не ответила. Только снова посмотрела в сторону коридора, за которым начиналась лестница на второй этаж. Почему-то от его слов мне стало только тревожнее. Материнский инстинкт — тупой, животный, не знающий логики аристократического этикета — начал бить в рёбра изнутри. Тишина в детской — это повод для волнения.
Я снова села ждать. Весь день в доме было тихо. Я слышала, как болтают горничные, обсуждая мое сходство с дочкой и какую-то повариху соседей, умудрившуюся пересолить жаркое на званом ужине.
Я слышала, как в доме закрываются и открываются двери, шаги по коридору, тихие неразборчивые из-за эха разговоры в холле.
К вечеру во двор въехал экипаж. Я узнала это по звуку колёс по мокрому гравию — тяжёлый, уверенный, без единого скрипа, будто карета катилась по воде.
— Наконец-то! — проворчала я, расправляя платье, которое мне привезли из дома. — Явился наш блудный отец!
Глава 47
Мысль о том, что мой зять пропадал на каком-нибудь званом ужине, где ему сватали «новую жену», заставила меня скрипнуть зубами. Да, аристократы такие. Им плевать на чужое горе. Зато не плевать на собственную выгоду. Отдать должное, генерал Моравиа — очень завидный вдовец во всей столице, так что не удивлюсь, если сегодня ему пытались навязать «невесту».
Я подошла к окну, чтобы убедиться, что это он.
Дверца открылась. Высокая фигура в чёрном мундире. Он поднялся по ступеням, не глядя в сторону моих окон. Плащ намок, тяжёлой пеленой лёг на плечи, скрывая ширину спины.
Я поспешила открыть дверь и выйти в коридор. Я слышала его шаги в холле, поэтому решила поспешить.
— Генерал! — произнесла я громко.
Он остановился на первой ступени лестницы, успев положить руку на перила. Медленно обернулся. Вода стекала с плаща на пол. Глаза серые, уставшие, но внимательные.
— Сегодня мои десять минут. Я желаю видеть внука, — произнесла я, видя, с каким недовольством он сжал перила.
Он несколько секунд молчал. Я видела, как он что-то взвешивает внутри, словно оценивая, сколько времени у него украдет моя просьба.
Потом, к моему облегчению, коротко кивнул.
— Грейвс.
Дворецкий мгновенно материализовался рядом, словно вырос из тени колонны.
— Проведите маркизу к ребенку. Я сейчас подойду.
Дверь детской открылась без звука. Я сразу почувствовала запах: тёплое молоко, нагретое утюгом бельё, сушёная лаванда. И под этим — странный запах, словно запах дешёвых духов, который я не могла сразу опознать. Он резал ноздри, контрастируя с чистотой комнаты.