— Очень просто, мадам. Я здесь хозяин. И я решаю, кто будет находиться в этом доме, а кто нет. И вам здесь не место! Я не позволю вам приближаться к моему сыну.
Его голос был низким и спокойным. Бархатным.
Это спокойствие бесило сильнее крика.
— Это мой внук! — я шагнула вперёд, но остановилась, почувствовав, как от него волной исходит холод.
— Это мой сын, — в голосе генерала я чувствовала давление. Словно он пытался выдавить меня из дома своим авторитетом.
— Я имею право оставаться в этом доме столько, сколько захочу! И вы мне не указ!
Я сжала зубы так сильно, что заскрипела эмаль. Горе, которое окрасило мою душу в черный цвет, вдруг стало моим оружием против него.
— Вам меня не запугать! Я сегодня потеряла дочь по вашей вине! Вы не уберегли ее! Вы дали добро на ее смерть! — прорычала я, сжимая платок в кулаке.
Вуаль покачивалась от моего дыхания, а меня трясло от ненависти к нему.
На мгновение его лицо словно окаменело. Челюсть напряглась, и под тонкой кожей на скуле дёрнулась мышца. Будто я отвесила ему пощечину.
И всё же он ответил. Тихо. Опасно.
— Осторожнее, маркиза. Вы не у себя дома, чтобы кричать. Вы пугаете ребенка! — сверкнул глазами генерал.
— Нет! Это вы будьте осторожнее! После того, что случилось, осторожней следует быть вам, — я засмеялась. Горько. Истерично. — Доктор рассказал мне всё!
Его взгляд стал тяжёлым. Очень тяжёлым. Таким, что под ним хотелось упасть на колени и закрыть голову руками.
— Вот как, — генерал посмотрел на меня высокомерным взглядом сверху вниз.
— Да! Когда лекари спросили, кого спасать, если сердце не выдержит, вы первым делом спросили про ребёнка! Вы даже не посмотрели на неё! Вы предали мою Лотессочку! И я за это вас ненавижу! Неужели оно того стоило?
Тишина, которая воцарилась после моих слов, стала абсолютной.
Часы на каминной полке отсчитывали секунды. Тик. Так. Тик. Так. Это тиканье раздражало меня, так же раздражал запах чужого дома, проклятых похоронных лилий и этот холодный непробиваемый взгляд серых глаз.
Генерал молчал. И это молчание было хуже любых слов. Потому что виновные всегда молчат. Разве нет?
— Я вижу, доктор уже успел поговорить с вами, — наконец произнёс он. В его тоне не было ни раскаяния, ни оправдания. Только ледяная констатация факта.
— Не смейте уходить от ответа! — прошипела я.
— Ответа не будет, — резко, словно мечом наотмашь рубанул генерал.
— Потому что вам нечего сказать?! Потому что, по факту, вы убийца! — выкрикнула я, тут же стиснув зубы.
— Потому что я не обязан оправдываться перед женщиной, которую моя жена боялась всю свою жизнь! — повысил голос генерал.