— Да объясните же... — выдохнула я, когда мы поравнялись с лестницей.
Он даже не обернулся. Его профиль в полумраке коридора.
— Ни слова.
Мы быстро свернули в длинный западный коридор. Внизу, из-за поворота, послышался голос мистера Грейвса. Нарочито громкий, почти театральный.
— Ноэлия, голубушка! Прошу вас на минуту. Нам только сегодня доставили кресло из столицы. Вы ведь жаловались, что прежнее слишком жесткое...
Послышался мягкий, женский смех. Тихий, приятный.
— Право, не стоило беспокоиться, мистер Грейвс...
— Стоило, стоило. Попробуйте. Оно удивительно удобное, я лично выбирал обивку. Вы же кормилица нашего юного господина.
Я замедлила шаг, споткнувшись о край ковра. Он... Он специально отвлекал ее. Он выстроил эту ловушку с точностью военного стратега, пока я металась в своей комнате.
Я подняла глаза на генерала. Тот словно почувствовал мой взгляд, но ничего не сказал. Только крепче сжал мое запястье, и я почувствовала, как под его пальцами пульсирует моя кровь.
Мы почти бегом дошли до детской. Он быстро, но бесшумно повернул ручку и открыл дверь. Оглядел комнату одним коротким, хищным взглядом, убеждаясь, что мы одни. Подошел к массивному шкафу из темного ореха, стоявшему в дальнем углу. Резные дверцы бесшумно распахнулись.
Внутри пахло сухим деревом, кедром, лавандой и чистым, нагретым утюгом бельем.
— Внутрь, — бросил он, отступая в сторону и пропуская меня вперед.
Я не стала спорить. Подхватила юбки и шагнула в темноту. Места оказалось меньше, чем я ожидала. Одежда висела плотной стеной, касаясь лица шелком и бархатом. Я едва успела повернуться, когда генерал вошел следом.
Дверцы тихо закрылись.
Стало почти темно. Только узкая, едва заметная полоска света пробивалась между створками, да крошечный кружок замочной скважины казался светом в конце туннеля.
Мы оказались слишком близко. Настолько, что я чувствовала тепло его плеча, слышала ровное, глубокое дыхание. И запах. Дождь. Дорогая кожа. И тот самый дымный, терпкий аромат, который неизменно сопровождал его, смешанный с запахом старого дерева.
Я осторожно вдохнула и тут же мысленно выругала себя. Нашла время принюхиваться. Да и к кому!
Шкаф оказался тесным. Моя юбка прижалась к его сапогам. Локоть невольно уперся ему в грудь. Я замерла, боясь пошевелиться. Он молча, в темноте, отвел мою руку чуть в сторону, освобождая мне место. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного прикосновения. Будто между нами существовала невидимая, стальная граница, которую он не собирался переступать даже в этой вынужденной близости. От этого его контроля внутри меня что-то неприятно заныло.