Генерал взял чемодан. И швырнул его наружу. Чемодан пролетел через ступени, ударился о камень, раскрылся, и из него в грязь высыпались платья, белые сорочки, чепцы, какие-то баночки, ленты, чулки. Всё это мгновенно намокло, стало серым, жалким и чужим.
— Сэр! — взвизгнула Ноэлия.
Он вывел её за порог. Одним движением. Не грубым. Окончательным. Она споткнулась на верхней ступени, взмахнула руками, но устояла. Под дождём её волосы сразу облепили лицо. Платье потемнело пятнами. Она обернулась к нему, мокрая, дрожащая, уже не похожая на безупречную кормилицу с лучшими рекомендациями.
— Прошу вас! — закричала она. — Умоляю! Не говорите никому! Я больше никогда не найду места! Господин генерал! Я же не хотела вреда! Я только хотела, чтобы он спал! Все так делают! Все! Спросите любого врача! Любую няню! Я не чудовище!
Генерал стоял в дверях. Чёрный. Широкоплечий. Неподвижный. За его спиной горел тёплый свет холла. Перед ним — дождь и грязь. И он был границей между ними. Между домом и изгнанием. Между властью и падением.
— Господин генерал! — Ноэлия бросилась к ступеням, но остановилась, не решившись приблизиться. — Пожалуйста! Рекомендации… хотя бы рекомендации! Скажите, что я ушла сама! Скажите, что семья больше не нуждается в моих услугах! Я ведь служила честно! Я…
— Уходите.
Он произнёс это тихо. Но она замолчала мгновенно. Даже дождь будто стал тише.
— Если через минуту вы будете у ворот, — сказал он, — я позволю вам уйти своими ногами.
Ноэлия открыла рот. Закрыла. Посмотрела на него. Потом на слуг за его спиной. Потом на меня. В её глазах мелькнула ненависть. Вот теперь — наконец — настоящая.
— Это она, — прошипела кормилица. — Это всё она! Сумасшедшая старуха! Она настроила вас против меня! Она…
Старуха? Мне только тридцать восемь, между прочим! Ну да, для двадцати пяти — двадцати семилетней я всегда старуха.
Генерал сделал один шаг вперёд.
— Не сметь! — резко произнёс он, а его слова прозвучали как звонкая пощёчина.
Мои брови поднялись. Это что сейчас было? Он что? Заступился за меня?
Лет пятнадцать назад я бы решила, что он заступился за меня. Сейчас я слишком взрослая, чтобы путать защиту фамилии с защитой женщины.
Ноэлия вскрикнула, подхватила юбки и бросилась вниз по ступеням.
В грязь. К распахнутому чемодану.
Она судорожно начала собирать мокрые вещи, запихивая их обратно как попало. Чепцы, чулки, сорочки — всё летело в чемодан, мокрое и грязное.
Дождь стекал по её лицу. Платье прилипло к ногам. Она что-то бормотала, всхлипывала, ругалась, снова умоляла, но уже тише. Потом схватила чемодан, едва не выронив его, и, пошатываясь, побежала по дорожке к воротам.