Я медленно, чувствуя, как колени ноют от сырости, опустилась на влажную землю. Поставила куклу у подножия памятника. Осторожно поправила ей платьице, расправила крошечные складочки на юбке. Точно так же я когда-то поправляла платье своей маленькой дочери, перед тем как уложить её спать.
— Посмотри... — голос прозвучал хрипло, едва слышно над шумом ветра. — Я ведь знала, что она тебе понравится…
Я провела пальцами по фарфоровым волосам куклы.
— Ты всегда любила кукол. Помнишь ту голубую, с фарфоровыми глазами? Ты ведь даже спать с ней ложилась... Каждый вечер. А потом долго искала её по всему дому и плакала до икоты, если горничная забывала принести её в спальню.
Я невольно улыбнулась. Криво, сквозь подступающие, жгучие слёзы.
— Она немного похожа на ту. Только красивее. Мне кажется... тебе бы она понравилась.
Улыбка медленно сползла с моего лица. Я подняла взгляд на имя, высеченное в камне. Буквы казались чужими, неживыми.
— Я до сих пор не понимаю... — прошептала я, и каждое слово царапало гортань. — Что же между нами произошло? Когда ты перестала рассказывать мне всё, что было у тебя на сердце? Когда перестала прибегать ко мне по любому пустяку? Когда перестала называть меня мамочкой... и стала писать в письмах: «Уважаемая матушка»?
Слёзы покатились по щекам, горячие и солёные, стекая под подбородок.
— Я всё время искала ошибку. Может быть... что-то сказала не так. Что-то сделала. Чем-то тебя обидела. Но так и не нашла.
Я покачала головой, чувствуя, как ветер треплет волосы, выбившиеся из-под шляпки.
— Если я действительно сделала тебе больно каким-нибудь неосторожным словом... Почему ты не сказала? Почему? Я бы всё исправила. Всё. Ты бы только попросила...
Я прижала ладонь к мрамору. Камень был ледяным, мертвым, он забирал тепло из моей кожи, но я не убирала руку.
— А теперь... теперь поздно. И это «поздно» останется со мной до самой смерти.
Я закрыла глаза. Боль уже не жгла так остро, как в первые дни. Она стала частью меня, вросла в кости, стала такой же привычной и необходимой, как дыхание.
— Но я обещаю тебе... — выдохнула я в сырой воздух. — Он никогда не будет один. Пока я жива.
За спиной тихо, ритмично захрустел гравий.
Я вздрогнула, резко обернулась.
В нескольких шагах стоял генерал. Он остановился далеко, словно специально оставил между нами это невидимое расстояние. В руках он держал мою тёмную шерстяную шаль. Я машинально коснулась плеч — действительно, выходя, я забыла её в комнате.
Он не смотрел на куклу. Не смотрел на моё заплаканное, распухшее лицо. Будто ничего не слышал. Будто только что вышел из дома.