А не весь этот балаган!
— Игрушки в кладовку! — приказал я, видя, как вспыхивают глаза маркизы. — Все. До единой. Выдавать по одной. За хорошее поведение.
— Не смейте! — на повышенных тонах произнесла маркиза.
— Это приказ! — перебил ее я.
Слуги сначала не шевельнулись, но как только услышали слово “приказ”, засуетились вокруг, собирая игрушки с пола. Я был непреклонен.
— Вы знаете, что вы самый бессердечный из всех бессердечных сухарей? — произнесла маркиза, глядя на меня. — И если бы я знала, какой вы на самом деле, то выдала бы дочь за графа Лоустера! А вы просто… просто…
Она смотрела на меня, полыхая от гнева. Я смотрел на нее.
— Лишаете ребенка детства! — выкрикнула она.
— Игрушки не воспитывают характер! — произнёс я.
Мой голос прозвучал слишком резко, разрывая тишину детской, и я тут же почувствовал, как воздух в комнате нагрелся на несколько градусов. Это была моя природа, которая всегда реагировала на раздражение раньше, чем разум успевал наложить на неё печать контроля.
— Ну так дайте ему сразу саблю в руку! И пусть конь топчется по ковру! — кричала она, пока няня баюкала ребенка, унося в смежную комнату и прикрывая дверь. — А вместо сказок читайте учебники по тактике и стратегии!
Маркиза сделала шаг ко мне.
Всего один. Но пространство между нами мгновенно сжалось, и мне показалось, будто на меня наступает целая армия. От неё пахло лавандой, горьким лекарством и тем неуловимым ароматом фиалки, который всегда сопровождал её появление в моём доме.
Проклятье... Когда я вообще успел запомнить её духи?
— Тогда ответьте мне, генерал... — Она посмотрела прямо мне в глаза, и в её взгляде не было ни капли страха, который я привык вызывать у своих подчинённых. — Каким вы хотите видеть своего сына?
— Сильным, — ответил я автоматически. Это слово было вбито в меня с детства, выжжено на подкорке.
— Нет. — Она покачала головой, и тёмные пряди волос скользнули по её плечу. — Это слишком просто.
В комнате повисла пауза. Я сжал челюсти так, что заныли скулы, чувствуя, как под кожей на шее начинают зудеть чешуйки, реагируя на моё внутреннее напряжение.
— Каким? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос оставался ровным.
— Человеком, который способен защитить свою семью.
Я медленно выдохнул, и горячий воздух обжёг ноздри. В этом ответе не было ничего нового. Это была клятва, которую я дал себе в тот день.
— Замечательно, — она кивнула, и уголки её губ дрогнули в едва заметной, печальной улыбке. — А теперь ответьте ещё на один вопрос.
Я молчал, ожидая подвоха. Её вопросы всегда были ловушками, расставленными с пугающей точностью.