— Эдвард? — спросила я, улыбаясь ребёнку, чью судьбу мы решаем.
— Нет. Ни в коем случае! — выдохнул генерал.
— Ричард? — Я не теряла надежду.
— Нет.
В этот раз это объяснений не последовало.
— Адиан? — спросила я, понимая, что это имя тоже не нравится генералу.
— Нет.
Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом.
— Вы бракуете все мои варианты назло? — спросила я с вызовом в голосе.
— Как и вы мои.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. В комнате пахло камином, деревом, уютом и молоком. Потом, неожиданно для нас обоих, мы одновременно улыбнулись. Это была странная, хрупкая улыбка, повисшая в воздухе между нами.
— Кажется, — вздохнула я, откидываясь на спинку кресла, — мы никогда не договоримся.
— Боюсь, что так, — согласился он.
Я снова посмотрела на ребёнка. Улыбка медленно исчезла с моего лица, уступая место тяжёлой, давящей мысли. Колыбель тихонько покачивалась. Малыш спал, не ведая о наших спорах. Такой маленький. Такой беззащитный перед лицом огромного, жестокого мира.
— Вообще-то право придумывать имя принадлежит не нам... — начала я очень тихо. Голос предательски дрогнул.
Генерал удивлённо посмотрел на меня.
— В смысле?
Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком.
— Потому что это должна была сделать Лотти.
В комнате стало необыкновенно тихо. Даже огонь в камине будто стал потрескивать осторожнее, боясь нарушить эту тишину.
— Пока женщина носит ребёнка под сердцем, — произнесла я, не отрывая взгляда от маленького личика, — она постоянно с ним разговаривает.
Я провела пальцем по прохладному серебру бортика.
— Иногда вслух. Иногда мысленно. Иногда рассказывает ему сказки. Иногда жалуется на погоду или на мужа. Иногда просит потерпеть ещё немного, потому что мама устала.
Я почувствовала, как щиплет глаза, но не стала моргать, боясь, что слёзы упадут на ребенка.
— А иногда... Женщина уже зовёт его по имени. Она придумывает его в тишине, когда никто не слышит.
Я подняла взгляд на генерала. В полумраке его глаза казались почти черными.
— Вы никогда не спрашивали Лотессу, как она хотела бы назвать ребенка?
Он молчал. Слишком долго. И этого молчания, этой тяжелой, давящей паузы оказалось достаточно, чтобы понять.
Он закрыл глаза.
Так, словно пытался вспомнить.
Но вспоминать было нечего.
— Я слишком мало спрашивал ее о вещах, которые были действительно важны. Я даже не думал, что она умрет.
Он запнулся.
— Просто... Я не думал. Никогда не допускал этого…
Я тихо вздохнула, чувствуя, как внутри разливается горечь.
Я столько раз проклинала его за этот выбор.
А сейчас впервые попыталась представить тот коридор. Доктора. Несколько секунд, чтобы решить, кому умирать, а кому жить.