— Мы обязаны дать ему имя.
Я удивлённо посмотрела на ребёнка, потом на генерала. Совсем забыла об этом. В этом мире, когда мать умирала при родах, существовал древний, незыблемый обычай. Считалось, что душа женщины ещё семь дней прощается с ребёнком, охраняя его от злых духов и холода этого мира.
До этого времени младенца не называли. Будто оставляя матери последнее право побыть рядом, последнее право сказать ему всё, что она не успела.
Я невольно коснулась маленькой, сжатой в кулачок ладошки. Кожа была горячей, пульс бился быстро и ровно.
— Тогда нам пора выбирать, — тихо сказала я.
Генерал кивнул, отводя взгляд.
— Винсент.
— Нет, — поморщилась я.
Он удивлённо поднял бровь.
— Почему?
— Потому что половину мужчин в очереди на танцы для Лотти звали Винсентами. Я до сих пор путаюсь, когда слышу это имя, — усмехнулась я.
— Очень серьёзный аргумент, — в его тоне прозвучала лёгкая ирония.
— А вы ожидали другого? Стратегического обоснования?
Он задумался, глядя в огонь камина.
— Виктор.
Он сказал это с ударением на “о”. Я даже не дала ему договорить.
— Никогда, — фыркнула я, мысленно отрицая сам факт “Викто-о-оров” в моей семье.
— Почему?
— Потому что я знала одного Виктора. Редкостный мерзавец. Он был у нас управляющим поместьем. Поверьте, больше твари я в жизни не встречала.
Генерал неожиданно тихо рассмеялся. Звук был низким, вибрирующим в груди.
— Не повезло всем Викторам, — с улыбкой заметил он.
— Именно. Нести ответственность за своих тёзок, — поморщилась я, вспоминая вороватого и жадного управляющего, который пользовался тем, что мой муж в финансовых вопросах полный олух.
— Хорошо. — Лагерт снова задумался, перебирая варианты. — Арктюр.
— Слишком романтично. Для генерала это имя звучит как насмешка. Он что у нас? Поэт? Это имя больше подходит герою древних баллад, чем генералу армии.
— Леонард?
Это имя мне тоже не нравилось.
— Слишком надменно. Ребенку и так придётся нести тяжёлое бремя фамилии. Леонард Моравиа… Хм… Мне кажется, не звучит.
— Максимилиан?
— Пока ребёнок научится произносить собственное имя, уже состарится и выйдет в отставку, — усмехнулась я.
Генерал покачал головой, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, но без злобы.
— Вы невозможная женщина. С вами даже имя ребёнку придумать невозможно!
— Это вы предлагаете невозможные имена, — парировала я. Я посмотрела на малыша, который во сне причмокнул губами. — А мне нравится Даниэль.
— Нет, — поморщился генерал.
— Почему? — удивилась я, глядя на малыша. Мне казалось, что это имя ему подойдёт.
— Слишком мягкое имя. У Моравиа имена должны иметь вес, — спорил генерал.