Возле последней двери в западном крыле генерал остановился.
Это была массивная дубовая дверь, темнее остальных, с резным орнаментом, который я раньше не замечала. Лагерт несколько секунд просто смотрел на замок. Его лицо окаменело, став маской, скрывающей бурю эмоций. Я видела, как дернулась мышца на его скуле.
Потом медленно вставил ключ.
Металл тяжело, со скрипом провернулся в скважине. Звук был неприятным, ржавым, словно механизм давно не использовался и сопротивлялся вторжению.
Замок щелкнул. Глухо. Окончательно.
Дверь открылась.
Я переступила порог...
...и остановилась.
Воздух здесь был другим. Неподвижным. Застывшим. Будто само время отказалось идти дальше в тот день, когда Лотесса сделала последний вдох. Здесь не пахло пылью или затхлостью закрытых помещений. Здесь пахло ее духами.
Тем самым легким, едва уловимым цветочным ароматом с нотками фиалки и сандала, похожим на мой любимый запах, который Лотти так любила и который я узнавала из тысячи других запахов. Этот аромат въелся в ткани, в дерево, в саму суть этой комнаты.
Только у меня была нотка розы, а у нее нежного жасмина.
На спинке бархатного кресла у окна лежала недовязанная шаль. Светло-голубая, мягкая. Спицы все еще торчали из петель, словно работа была прервана всего минуту назад.
На туалетном столике, покрытом кружевной салфеткой, стоял открытый флакон духов. Крышка лежала рядом.
Возле зеркала, в котором отражалась моя бледная, испуганная физиономия, лежала серебряная шпилька. Одна-единственная.
На спинке стула висело домашнее платье. Простое, из тонкого льна. Словно она сняла его утром, планируя переодеться перед обедом. И собиралась вечером надеть снова. Но вечер не наступил.
У меня защипало глаза. Горло перехватило спазм, не дающий вдохнуть.
— О, боги…
Шепот вырвался сам собой, тихий и ломкий.
— Тише, — послышался вздох рядом, а меня плавно привлекли к себе. Я уткнулась ему в грудь, чувствуя, как сердце разрывается слезами.
Я чувствовала его дыхание в своих волосах.
— Мы должны, — прошептала я, словно приказ.
— Да, — тяжело вздохнул генерал. — Должны.
Я медленно отстранилась и сделала несколько шагов. Мои ноги двигались механически. Я протянула руку и провела пальцами по спинке кресла. Ткань была теплой, живой. По кружеву шали. Все было таким... настоящим. Таким осязаемым, что казалось невозможным верить в то, что хозяйки этого больше нет.
— Кажется... сейчас откроется дверь... — мой голос дрогнул, предательски срываясь на хрип. — ...и она войдет. Скажет: «Мама, ты опять забыла свои перчатки».
Я отвернулась, моргая быстро и часто, чтобы остановить слезы.