Не хватало еще расплакаться здесь, в этом святилище памяти.
Лагерт тоже не двигался. Он стоял посреди комнаты, медленно оглядывая вещи. Его взгляд скользил по мелочам, задерживаясь на каждой детали. Наверное... он тоже впервые видел их такими.
Без нее. Без ее присутствия, которое заполняло пространство, делая эти предметы просто вещами, а не артефактами боли.
Наконец он тихо сказал, не оборачиваясь ко мне:
— Давайте разделимся.
Я подняла голову, вытирая уголок глаза тыльной стороной ладони.
— Я посмотрю письменный стол. Там могут быть документы. Письма. Что-то официальное или личное, что она могла спрятать среди бумаг.
Он кивнул на туалетный столик, заваленный безделушками.
— А вы... мне кажется... начните отсюда. Женские тайны чаще хранятся в шкатулках, чем в архивах.
Я подошла к зеркалу. Отражение показалось мне чужим, искаженным болью. Перед тем как открыть первый ящик, я закрыла глаза.
— Прости меня, Лотти... — прошептала я в тишину. — Если бы ты была жива... я никогда не стала бы рыться в твоих вещах. Прости мне это вторжение.
Пальцы дрогнули. Я осторожно потянула ручку. Дерево плавно подалось. Ящик выдвинулся бесшумно.
Сверху лежали перчатки. Белые, ажурные. Рядом — любимые серьги с жемчугом, которые она надевала только по особым случаям. Бархатная лента, которой она перевязывала волосы. Маленький флакон духов, тот самый, что стоял на столе, только для поездок. Тот флакон казался слишком громоздким, чтобы возить его с собой.
Я невольно открыла его. Запах ударил в нос, сильный и сладкий. Из глаз все-таки покатились слезы, горячие и быстрые. Я зажмурилась, вдыхая этот аромат, позволяя ему заполнить легкие, замещая кислород памятью.
Ниже лежала расческа. Серебряная, с монограммой. На зубчиках еще запутались несколько длинных светлых волос. Тонких, шелковистых.
Я осторожно сняла один волосок. Он был невесомым, почти незаметным на фоне моей темной одежды. Прижала его к губам. Холодный металл расчески и теплый, живой запах дочери смешались в одно невыносимое ощущение потери.
— Девочка моя...
Шепот утонул в тишине комнаты, не найдя отклика.
Позади тихо шелестели бумаги. Генерал перебирал документы на столе. Аккуратно. Не торопясь. Каждое движение было выверенным, бережным, будто он боялся нарушить покой этой комнаты резким звуком. Слышно было, как он переворачивает страницы, как вздыхает, находя счета или официальные уведомления.
Я вытерла глаза рукавом, оставляя влажное пятно на ткани. Закрыла первый ящик. Открыла второй.
Шкатулка из перламутра. Еще одна, деревянная, с резьбой. Коробочка с атласными лентами разных оттенков. Старый веер с потертой тканью. Я помню, как подарила его ей, когда она была совсем маленькая. Лето было жарким, а ей так нравилось махать веером. “Мама, тебе дует?” — слышала я ее голос, когда она обмахивала веером меня.