Я прижал его к груди. Он закричал громче. Тонко, требовательно, упрямо. И почему-то этот крик не раздражал. Наоборот. Я слушал его и чувствовал странное, тяжёлое облегчение. Плачущий ребёнок требовал. Плачущий ребёнок жил. Спящий под ромом — исчезал. Растворялся. Уходил туда, откуда мог не вернуться.
— Да, — тихо сказал я, поправляя пелёнку у его щеки. Пальцы, которые ещё час назад могли раздавить камень, сейчас двигались с осторожностью, которой я сам от себя не ожидал. — Кричи.
Женщина замерла в кресле, не смея пошевелиться.
Я прошёлся по комнате. Пол скрипел под сапогами. Тени метались по стенам.
— Кричи, если что-то не так, — произнёс я, и голос прозвучал тише, чем я хотел. — В этом доме, как выяснилось, слишком многие привыкли к тишине.
Сын постепенно затих. Не сразу. Моравиа вообще, кажется, не были созданы для того, чтобы быстро сдаваться. Он ещё несколько раз всхлипнул, ткнулся лицом в мой мундир и обиженно засопел. Его дыхание было горячим, влажным, оно обжигало ткань на груди, и я чувствовал каждую маленькую волну этого тепла.
Я опустил взгляд. Тёмные волосы. Маленький нос. Нахмуренный лоб, унаследованный, вероятно, от меня. Разрез глаз он унаследовал от мамы.
Я вспомнил Лотессу, чувствуя, как боль разъедает меня изнутри. Я любил ее. Но чувство вины не покидало меня, ведь я понимал, что мог бы любить ее больше. Всецело, без остатка. Я был уверен, что нужно еще немного времени, чтобы я полюбил ее так, как хотел. А судьба отняла у нас это время.
“Господин генерал, простите, но ситуация скверная…” — доктор Эмих вышел из комнаты, устало привалившись к дверному косяку. Я сидел в кресле под дверью и слушал жуткие крики Лотессы. Она кричала так, что мне хотелось закрыть уши руками. Но я должен был это слышать. Должен был знать, какой ценой достался ей ребенок.
“Я просто хотел бы у вас уточнить. На всякий случай. Надеюсь, что до такого не дойдет!” — тут же стал оправдываться доктор, а я видел кровь на его переднике.
“Кого спасать? Мать или… ребенка?” — послышался его голос, а я уже ничего не соображал.
Одна мысль о том, что самый счастливый день может обернуться трагедией, выбила у меня почву из-под ног.
“А ребенок кто?” — спросил я.
Зачем я это спросил? Почему я спросил именно это?
“Мальчик!” — кивнул доктор. “Сын… Сын!” — пронеслось в голове.
“Не переживайте. Мы постараемся не допустить трагедии. Хоть роды и сложные!” — ободряюще произнес доктор Эмих.
Мальчик… Сын… Маленький генерал Моравиа…
Я вернулся в детскую с ребёнком на руках. Пустая колыбель ждала. Но я не положил его сразу. Почему-то стоял у окна, держа сына, и смотрел вниз, на двор, на карету, на мокрые камни.