Я машинально наклонился и поднял с пола оловянного солдатика. Тяжёлый. Холодный. Покрутил в пальцах, чувствуя, как внутри поднимается глухое, раздражающее тепло. Поставил обратно, точно в центр.
— Кто это сделал? — голос прозвучал ниже, чем я планировал. С той самой вибрирующей нотой, от которой у слуг обычно начинали дрожать колени.
Джесса, возившаяся у пеленального столика, виновато опустила глаза. Её широкая спина напряглась. Я уже догадывался, что мне ответят.
— Маркиза, ваша светлость.
Разумеется. Кто же ещё мог устроить этот цветной переворот?
Я медленно прошёлся по комнате, стараясь не наступать на разбросанные кубики. Медведь. Лошадка. Паровоз. Воздушный змей. Погремушки. Я провёл ладонью по лицу, чувствуя, как виски начинают пульсировать от надвигающейся головной боли.
— Грейвс.
— Да, ваша светлость? — отозвался дворецкий, материализовавшись в дверном проёме.
— А вы где были в этот момент? Что вот это вот за балаган? — я обвёл рукой всё это безобразие.
Он проследил за моим жестом, его лицо осталось непроницаемым.
— Игрушки, сэр.
— Благодарю. Сам бы я не догадался, — произнёс я язвительно. — Я спрашиваю ещё раз. Где вы были в этот момент?
— Эм… Я украшал вон тот угол, — заметил Грейвс, показывая на пирамидку из кубиков.
За моей спиной раздался тихий, сухой звук. Кашель. Или просто сдерживаемый вздох.
Маркиза. Конечно. Она стояла у двери, и я даже не обернулся, чтобы убедиться в этом. Я чувствовал её присутствие кожей — то самое статическое напряжение, которое она неизменно приносила с собой в мои комнаты, заставляя воздух становиться плотнее.
— Это ваших рук дело? — спросил я, глядя на плюшевого медведя.
— Моих, — ответила она. Голос был спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что ворвался в чужую крепость и перекрасил её стены в розовый! Впрочем, стены она не трогала. Это я образно.
— Зачем? — зарычал я.
Я наконец повернулся. Она стояла, выпрямившись, в своём безупречном чёрном траурном платье. Шляпка с вуалью, длинные перчатки. И совершенно невозмутимый взгляд, в котором читался вызов. Будто мы обсуждали не акт саботажа, а выбор обоев.
— Потому что здесь живёт ребёнок, — пожала плечами эта невозможная женщина и улыбнулась.
“Я тебя ненавижу…” — пронеслось в голове, но в этих словах не было ярости. Было что-то другое.
— Здесь живёт мой сын, — произнёс я, делая шаг вперёд. — Будущий офицер. Наследник рода Моравиа.
— Именно, — кивнула она, не дрогнув под моим взглядом. — Но пока что он будущий любитель грызть погремушки. Погремушки я взяла с запасом.
Грейвс за моей спиной кашлянул. Очень выразительно, пряча лицо в воротник. Предатель.